Понятно, что если обойти всѣ эти вопросы, какъ обошелъ ихъ г. Чернышевскій, то рѣшеніе самыхъ запутанныхъ, соціальныхъ задачъ дѣлается крайне просто, и погоня за счастіемъ легка.
Татощавность мужчины и женщины, повторяетъ безпрестанно Кирсановъ-младшій, у г. Чернышевскаго -- и безжалостно бросаетъ нѣжно любящую его швею.-- "Но у меня къ вамъ симпатія?" могла бы робко заикнуться швея. "Что твоя симпатія? Ты необразована и твоя симпатія вздоръ. Я вотъ образованъ и чувствую симпатію къ Лопуховой -- это дѣло другое: я могу на ней жениться", такъ думаетъ одинъ изъ новыхъ людей у г. Чернышевскаго.
Между тѣмъ, трудъ, стремленіе къ счастію и равноправность мужчины и женщины составляютъ три главныя идеи произведенія г. Чернышевскаго. Какъ же поступать, когда право на счастье такъ жестоко разбивается о равноправность, которой авторъ вѣритъ? Случаи, подобные несчастной Крюковой, очень часты, и потому авторъ, рисуя "новыхъ людей", могъ бы строже отнестись къ этимъ "беззавѣтнымъ увлеченіямъ" однихъ и несчастно отъ беззавѣтныхъ желаній у другихъ.
Эта безцеремонная легкость въ рѣшеніи трудныхъ задачъ, которыхъ впрочемъ и не задаетъ себѣ авторъ во всей ихъ ширинѣ и глубинѣ; въ то же время напущенный цинизмъ фразъ, неидущихъ къ дѣлу, обращенныхъ къ тупоумію публики, и въ то же время самодовольство отъ собственнаго глубокомыслія, дотого дурно подѣйствовали на общество, что критика только бранилась и даже не разсматривала многихъ умныхъ намековъ этой неудавшейся диссертаціи, въ формѣ романа. А между тѣмъ эта диссертація безпрестанно наводитъ на вопросы, чѣмъ не могутъ похвастаться другія наши повѣсти и романы.
Посреди такой жизни, очеркъ который мы показали читателю, является въ романѣ Рахметовъ. Роли у него нѣтъ никакой. Читатель видѣлъ, зачѣмъ онъ выведенъ. Потому-то мы и должны представить его очеркъ нѣсколько подробнѣе. Но это завлечетъ насъ слишкомъ далеко, и потому мы оставляемъ наши дальнѣйшія сужденія о "новыхъ людяхъ", о Рахметовѣ, Вѣрѣ" Павловнѣ и вообще о романѣ г. Чернышевскаго до будущаго мѣсяца, тѣмъ болѣе, что окончаніе романа г. Писемскаго "Взбаломученное море" затрогиваетъ опять тотъ же самый вопросъ. Это будетъ удобнѣе по многимъ соображеніямъ. Теперь же скажемъ одно, что на выведенныя г. Чернышевскимъ лица мы будемъ смотрѣть не какъ на живыя лица, а какъ на мысли и сентенціи, одѣтыя въ платье для красоты слога. Романъ г. Чернышевскаго написанъ противъ "Отцовъ и дѣтей", почему въ немъ появилась даже фамилія Кирсанова; въ немъ Базарову противопоставленъ Рахметовъ, старикамъ Кирсановымъ (Тургенева) -- Сторешниковы, родители Вѣры Павловны; тамъ Базаровъ, студентъ медицинскаго факультета, рѣжетъ лягушекъ -- здѣсь спасаетъ людей. Знаніе естественныхъ наукъ вездѣ на первомъ планѣ. Герои человѣчества -- люди знающіе медицину. Всюду вы чувствуете отвѣтъ на чужія слова, а не что-либо самостоятельное. Это не романъ, а статья полемическая, въ родѣ статей гг. Антоновича и Писарева, написанныхъ по поводу романа г. Тургенева. Уже такая постройка романа говоритъ, что дѣло не въ романѣ. Выдуманная сказка хороша только тѣмъ, что показываетъ людей въ разныхъ положеніяхъ; безцеремонность обращенія съ публикой -- неумѣнье писать. Все это мы оставимъ въ сторонѣ и обратимъ вниманіе на главное.
III.
НОВЫЯ КНИГИ.
Теперь же переходимъ къ новымъ книгамъ. Вышло новое изданіе стихотвореній г. Фета {Стихотворенія А. А. Фета. Въ двухъ частяхъ. Москва. 1863 года.}, который въ послѣднее время сдѣлался бѣльмомъ на глазу для нашихъ обличительныхъ стихотворцевъ. Все, что только могли сказать противъ г. Фета люди, которые желали бы затоптать въ грязь этотъ талантъ, сказали. Они сказали, что у него нѣтъ содержанія, что міръ его поэзіи тѣсенъ, узокъ, что Фета повторяетъ одну и ту же пѣсню въ каждомъ стихотвореніи.
Да это такъ; кругъ идей г. Фета тѣсенъ, очень тѣсенъ. Нигдѣ онъ не говоритъ въ своихъ стихахъ хорошихъ мыслей; нигдѣ онъ не научитъ добру читателя, не предостережетъ отъ взяточника, не уязвитъ будочника, не пожалѣетъ мужика, не скажетъ добраго слова "простому и честному ремесленнику"; для него не существуютъ формы правленія, для него нѣтъ разницы между ступенями общественности; для него нѣтъ деспотизма семейныхъ узъ; онъ совершенно равнодушенъ къ бѣдности бѣдняка и къ богатству богатаго; онъ не язвитъ начальника, не мирволитъ бѣдному и загнанному чиновнику. Ничего этого нѣтъ у г. Фета, и въ этомъ отношеніи можно сказать: кругъ понятій г. Фета очень тѣсенъ. Все это такъ, совершенно справедливо, и мы согласны съ тѣми критиками, которые все это говорятъ и все это ставятъ въ укоръ г. Фету.
Но совсѣмъ тѣмъ г. Фетъ есть поэтъ и поэтъ истинный, неподдѣльный и вмѣстѣ съ г. Некрасовымъ представляетъ то, что наше время даетъ намъ поэтическаго въ стих ѣ. Они только вдвоемъ заставляли въ послѣднее время цѣнить стихъ; внѣ г. Фета и Некрасова все остальное неоригинально, все составляетъ повтореніе ихъ же главныхъ мотивовъ.