Wie glänzt die Sonne!
Wie lacht die Flur!
"И видитъ Ольга, что это такъ, все такъ... Золотистымъ отливомъ сіяетъ нива; покрыто цвѣтами поле, развертываются сотни, тысячи цвѣтовъ на кустарникѣ, опоясывающемъ поле; зеленѣетъ и шепчетъ подымающійся за кустарникомъ лѣсъ, и онъ весь пестрѣетъ цвѣтами; ароматъ несется съ нивы, съ луга, изъ кустарника, отъ наполняющихъ лѣсъ цвѣтовъ; порхаютъ но вѣткамъ птицы, и тысячи голосовъ несутся отъ вѣтвей, вмѣстѣ съ ароматомъ, и за нивою, за лугомъ, за кустарникомъ, и лѣсомъ, опять виднѣются такія же сіяющія золотомъ нивы, покрытые цвѣтами луга, покрытые цвѣтами кустарники, до дальнихъ горъ, покрытыхъ лѣсомъ, озаренныхъ солнцемъ, а надъ ихъ вершинами, тамъ и здѣсь, свѣтлыя серебристыя, золотистыя, пурпуровыя облака своими переливами слегка оттѣняютъ по горизонту яркую лазурь; взошло солнце, радуется и радуетъ природа, льетъ свѣтъ и теплоту, ароматъ и пѣсню, любовь и нѣгу въ грудь, льется пѣсня радости и нѣги, любви и добра изъ груди -- "о, земля! о, нѣга! о, любовь! о, любовь, золотая, прекрасная, какъ утреннія облака надъ вершинами горъ!"
О Erd'! о Sonne!
О Glück! о Lust!
О Lieb, о Liebe,
So Goldenshön,
Wie Morgeirwolken
Auf jenen Höh'n!
Вотъ какъ писали старые люди, вотъ какъ они восторгались любовью! доложу я вамъ.-- Но кто этотъ несчастный? спросятъ у меня "новые" люди, которые третируютъ поэзію хуже полицейскаго; кто этотъ, осмѣлившійся въ наше время восторгаться Бокачіо, говорить о любви восклицаніями, хуже фетовскихъ: "О, любовь, любовь! золотая, прекрасная"; размышлять о любви и подраздѣлять ее на внѣшнюю, глубокую, страстную, высокую; кто этотъ толкующій "о глубинѣ и тонкости психологическаго анализа у Петрарки"? Будемте смѣяться надъ этимъ почтеннымъ старичкомъ-идеалистомъ. Это, должно быть, Фетъ такъ расчувствовался среди деревенской обстановки! говорятъ наши нигилисты. А если не Фетъ, то, должно быть, Всеволодъ Крестовскій!