А читатели въ этомъ лучшіе судьи. Живя среди тѣхъ, кого описываетъ беллетристика, они вѣрнѣе видятъ, чего она не доглядываетъ, что она обходитъ...
-- О, да какъ же ты плохъ, государь мой! говоритъ г. Чернышевскій въ своемъ романѣ "Что дѣлать?", обращаясь къ читателю, и ко всей публикѣ.-- Плоха и ты, очень плоха, публика, ты не понимаешь новыхъ людей.
Этому новому молодому поколѣнію посвященъ весь романъ, и о лицахъ дѣйствующихъ г. Чернышевскій такъ отозвался:
"Я хотѣлъ изобразить обыкновенныхъ порядочныхъ людей новаго покол ѣ нія, людей, которыхъ я встрѣчаю цѣлыя сотни (!?). Я взялъ трехъ такихъ людей: Вѣру Павловну, Лопухова, Кирсанова. Такими обыкновенными людьми я ихъ считаю, сами они считаютъ себя, считаютъ ихъ всѣ знакомые, то-есть, такіе же люди, какъ они. Гдѣ я говорилъ о нихъ не въ Такомъ духѣ? Что я разсказалъ о нихъ не такого? Я изображалъ ихъ съ любовью и уваженіемъ, потому что каждый порядочный человѣкъ стоитъ любви и уваженія. Но гдѣ я преклонялся передъ ними? Гдѣ проглядываетъ у меня хоть малѣйшая тѣнь мысли, что они ужь, богъ-знаетъ, какъ высоки и прекрасны, что я не могу представить себѣ ничего выше и лучше ихъ, что они -- идеалы людей? Какъ я объ нихъ думаю, такъ они и дѣйствуютъ у меня -- не больше, какъ порядочные люди новаго поколѣнія. Что они дѣлаютъ превыспренняго? не дѣлаютъ подлостей, не трусятъ, им ѣ ютъ обыкновенныя честныя уб ѣ жденія, стараются дѣйствовать но нимъ, и только -- экое какое геройство, въ самомъ дѣлѣ! Да, мнѣ хотѣлось показать людей, дѣйствующихъ какъ вс ѣ обыкновенные люди ихъ типа, и надѣюсь, мн ѣ удалось достичь этого. Тѣ читатели, которые близко знаютъ живыхъ людей этого типа, надѣюсь, постоянно видали съ самаго начала, что главныя мои дѣйствующія лица -- нисколько не идеалы, а люди вовсе не выше общаго уровня людей своего типа, что каждый изъ людей ихъ тина переживалъ не два, не три событія, въ которыхъ дѣйствовалъ нисколько не хуже того, какъ они у меня. Положимте что другіе порядочные люди переживали не точно такія событія, какъ разсказываемое мною; вѣдь въ этомъ нѣтъ рѣшительно никакой ни крайности, ни прелести, чтобы всѣ жены и мужья расходились, вѣдь вовсе не каждая порядочная женщина чувствуетъ страстную любовь къ пріятелю мужа, не каждый порядочный человѣкъ борется со страстью къ замужней женщинѣ, да еще цѣлые три года, и тоже не всякій бываетъ принужденъ застрѣлиться на мосту или такъ неизвѣстно куда пропасть изъ гостиницы. Но каждый порядочный человѣкъ вовсе не счелъ бы геройствомъ поступить на мѣстѣ этихъ изображенныхъ мною людей точно такъ же, какъ они, и совершенно готовъ къ этому, еслибы такъ случилось и много разъ поступалъ не хуже въ случаяхъ не менѣе, или даже и болѣе трудныхъ, и все-таки не считаетъ себя удивительнымъ человѣкомъ, а только думаетъ о себѣ, что я-дескать такъ-себѣ, ничего, довольно честный человѣкъ. И добрые знакомые такого человѣка (все такіе же люди, какъ онъ: съ другими не водится у него добраго знакомства) тоже такъ думаютъ про него, что, дескать, онъ хорошій человѣкъ, но на колѣни передъ нимъ и не воображаютъ становиться, а думаютъ себѣ: и мы такіе же, какъ онъ... Надѣюсь -- прибавляетъ г. Чернышевскій -- я успѣлъ достичь этого, что каждый порядочный челов ѣ къ новаго покол ѣ нія узнаетъ обыкновенный типъ своихъ добрыхъ знакомыхъ въ моихъ трехъ дѣйствующихъ лицахъ.
"Но эти люди, которые будутъ съ самаго начала разсказа думать про моихъ Вѣру Павловну, Кирсанова, Лопухова: "ну да, это націи добрые знакомые, простые, обыкновенные люди, какъ мы", люди, которые будутъ такъ думать о моихъ главныхъ дѣйствующихъ лицахъ, все-таки еще составляютъ меньшинство публики. Большинство ея еще слишкомъ много ниже этого типа. Человѣкъ, который не видывалъ ничего, кромѣ лачужекъ, сочтетъ изображеніемъ дворца картинку, на которой нарисованъ такъ-себѣ, обыкновенный домъ. Какъ быть съ такимъ человѣкомъ, чтобы домъ показался ему именно домомъ, а не дворцомъ? Надобно на той же картинкѣ нарисовать хоть маленькій уголокъ дворца; онъ по этому уголку увидитъ, что дворецъ -- это должно быть штука совсѣмъ ужь не того масштаба, какъ строеніе, изображенное на картинкѣ, и что это строеніе дѣйствительно, должно быть, не больше, какъ простой обыкновенный домъ, въ какихъ, или даже по лучше, всѣмъ слѣдовало бы жить. Не покажи я фигуру Рахметова, большинство читателей сбилось бы съ толку насчетъ главныхъ дѣйствующихъ лицъ моего разсказа. Я держу пари, что до послѣди ихъ отдѣловъ этой главы Вѣра Павловна, Кирсановъ, Лопуховъ казались большинству публики героями, лицами высшей натуры, пожалуй даже лицами идеализированными, пожалуй даже лицами невозможными въ дѣйствительности, по слишкомъ высокому благородству. Нѣтъ, друзья мои, злые, дурные, жалкіе друзья мои, это не такъ вамъ представлялось: не они стоятъ слишкомъ высоко, а вы стоите слишкомъ низко. Вы видите теперь, что они стоятъ просто на землѣ: это отъ того только они казались вамъ парящими на облакахъ, что вы сидите въ преисподней трущобѣ. На той высотѣ, на которой они стоятъ, должны стоять, могутъ стоять всѣ люди. Высшія натуры, за которымъ не угнаться мнѣ и вамъ, жалкіе друзья мои, высшія натуры не таковы. Я вамъ показалъ легкій образъ профиля одной изъ нихъ: не тѣ черты, вы видите. А тѣмъ людямъ, которыхъ я изображаю вполнѣ, вы можете быть ровными, если захотите поработать надъ своимъ развитіемъ. Кто ниже ихъ, тотъ низокъ. Поднимайтесь изъ вашей трущобы, друзья мои, это не такъ трудно, выходите на вольный бѣлый свѣтъ, славно жить на немъ и путь легокъ и заманчивъ, попробуйте: развитіе, развитіе. Наблюдайте, думайте, читайте тѣхъ, которые говорятъ вамъ о чистомъ наслажденіи жизнію, о томъ, что человѣку можно быть, и добрымъ, и счастливымъ. Читайте ихъ -- ихъ книги радуютъ сердце, наблюдайте жизнь -- наблюдать ее интересно, думайте -- думать завлекательно. Только и всего. Жертвъ не требуется, лишеній не спрашивается -- ихъ ненужно. Желайте бытъ счастливыми -- только, только это желаніе -- нужно. Для этого вы будете съ наслажденіемъ заботиться о своемъ развитіи: въ немъ счастье. О! сколько наслажденій развитому человѣку. Даже то, что другой чувствуетъ, какъ жертву, горе, онъ чувствуетъ, какъ удовлетвореніе себѣ, какъ наслажденіе, а для радостей какъ открыто его сердце, и какъ много ихъ у него! Попробуйте -- хорошо."
Вотъ четыре новыя лица, которыя показываетъ намъ г. Чернышевскій. Это "новые люди", говоритъ онъ.
Троимъ изъ нихъ онъ говоритъ, какъ читатель видѣлъ:
"Жертвъ не требуютъ отъ васъ, "новые люди" (Вѣра Павловна, Лопуховъ и Кирсановъ), лишеній не спрашивается отъ васъ. Желайте быть счастливыми -- только; только это желаніе нужно".
Для тебя же, Рахметовъ, и жертвы, и лишенія, и счастья нѣтъ. По крайней-мѣрѣ ты долженъ отъ него отказаться.
Но обѣ повѣсти, которыя были нами приведены прежде, полны лишеній, полны жертвъ, хотя оба молодые человѣка желали счастья и не были Рахметовы. Слѣдовательно они не новые люди.