Начала народного хозяйства. Руководство для учащихся и для деловых людей Вильгельма Рошера. Перевод И. Бабста1. Т. I. Отделение первое. Москва. 1860 г.
Рошер пользуется справедливою знаменитостью за громадное количество знания, накопленного в его книгах и, вероятно, даже в его голове. Относительно соразмерности накопленных в его голове знаний с количеством их, накопленным в его книгах, мы выразили вероятность, а не совершенную уверенность потому, что в Германии очень распространен между учеными (и даже не учеными) писателями метод приготовления книг, чрезвычайно полезный для читающего, но ослабляющий возможность судить по книге о действительной учености автора. Человек, вздумавший написать книгу, покупает несколько стоп писчей бумаги, разрезывает листы ее на четвертинки, осьмушки или более мелкие куски (это зависит от мелкости или крупности его почерка, от степени его расчетливости и, наконец, от его денежных средств: бумага в Германии дешева, но у иного ученого в Германии, даже и знаменитого, все-таки нехватает денег на покупку бумаги в изобильном количестве). Совершив такой акт, он ставит себе принципом читать книги не иначе, как делая из них выписки,-- от двух до пяти строк на лоскуток. Употребляя часа три в день на это занятие, можно в год изготовить не менее 20 000 лоскутков, покрытых всевозможными именами, цифрами, курьезностями, относящимися к предмету, по которому предполагает он написать книгу. От времени до времени лоскутки пересматриваются и приводятся в систематический порядок. Когда собирателю покажется, наконец, что лоскутков набралось довольно, он принимается писать книгу, в которой собственную приписку составляет почти только перечень содержания лоскутков, распадающихся на группы, служащие фонами для глав и параграфов,-- эта приписка занимает от Vi о до Vs, a если ученый уж слишком самобытен и плодовит в собственных мыслях, то пожалуй, и до Уз части всего числа страниц, какое будет в книге; остальную громадную половину страниц занимают бесчисленные мелочи, переписанные с лоскутков. Против методы -- сочинять книги таким образом -- мы не имеем ровно ничего: кто занимается такою штукою, бывает тружеником, во всяком случае не бесполезным для науки; заметить можно было бы лишь одно: всякое дело приносит наибольший полезный результат тогда, когда употребляется для той цели, для которой собственно и должно служить: листочки, раскладываемые по порядку, сами собою так и образуют словарь; если у занимающегося такими выписками человека достает терпения вести работу до того, чтобы она приобрела полноту, требующуюся для, словаря, и достает такта, чтобы видеть пригодность этой работы именно для словаря, а не для чего-нибудь иного,-- результат работы выходит превосходный. Так произошел словарь Бэля2, до сих пор остающийся драгоценным источником справок и, что еще любопытнее, представляющий собою самое занимательное чтение.
Не совсем то бывает, если трудящийся над листочками сочиняет трактат о науке вместо того, чтобы сделать словарь. Словарь Бэля читается легко, потому что предметы быстро сменяются там один другим в чрезвычайном разнообразии: за персидским царем следует английский поэт, за английским поэтом итальянский богослов; в трактате, набитом такими же мелочами, мелочи эти тянутся на сотни страниц все об одном и том же и изнуряют терпенье своей монотонностью. Кроме того, словарь не ужасается достигать размеров, от которых самому огромному трактату "как до звезды небесной далеко"; потому Бэль не имел надобности выпускать весь живой сок из собранных им фактов, мог передавать их с интересною для чтения обстоятельностью; а при укладке их в трактат из них выколачивается все живое, чтобы сбить их остов в тесные для них размеры книги. От этого для читателя новая скука; сухость выходит истинно аравийская. Но и этого еще мало: как ни сбивай, как ни урезывай записанные на листочках факты, все еще сохраняют они такую громоздкость, что не влезают в трактат; да и согласитесь сами, нельзя же пихать в систематический трактат все подряд, без всякого разбора. Сочинитель принужден делать выборку из своих "коллектаней" {Kollektaneen -- собрание выписок из книг, заметок (немецк.). -- Ред. }, отлагает в сторону половину листочков, если не больше, и -- утрачивается полнота, какая была в них. Но почти всегда и до этой выборки полнота в них была, если позволительно так выразиться, очень неполная; сочинитель не имел в виду исчерпать весь запас фактов, когда составлял "коллектаней" с целью сделать из них не словарь, а книгу; ему хотелось только набрать очень много, чтобы достаточно было "фактических оснований" для его трактата, а не то, чтобы не осталось ничего такого, что не занесено было бы в его листки. Стало быть, систематический трактат, сочиненный по листочному методу, уступая словарю занимательностью и живостью, далеко уступает ему и в существенном достоинстве книг подобного рода, уступает ему фактическою полнотою.
Словом сказать, результат выходит тот же, как если бы сапожник с своим шилом вздумал шить не сапоги, а сюртуки: в его изделии оказалось бы бесчисленное множество прорех, и форма изделия вышла бы чрезвычайно неуклюжая.
Этот грех не мог не случиться и с книгою Рошера. О сухости изложения <мы не станем говорить: это свойство книги почувствует каждый, как только развернет ее. Посмотрим на полноту. Вот -- книга раскрылась на 304 стр., и мы видим § 131. В нем говорится, что цена "многих сырых произведений возвышается с каждым успехом хозяйства". В русской печати систематическим развитием этой мысли занято 25 строк (более крупного шрифта); за ними следуют набитые фактами и цифрами примечания на 122 строках (более мелкого шрифта). Чего-чего только тут нет; довольно сказать, что на этих 122 строках не менее 28 ссылок на разные книги с цитированием томов и страниц; и каких книг тут не цитуется! Есть тут: "Мелиш, Путешествие по Соединенным Штатам, т. 2-й, стр. 57; Варрон, Сельское хозяйство, кн. 3, гл. 12; Колумелла, Сельское хозяйство, кн. 8, гл. 10; Плиний, Естественная история, кн. 10, гл. 43; Полибий, История, кн. 34, гл. 8, § 7; Робертсон, Письма о Южной Америке, т. 2, стр. 294; Паллас, Путешествие в Сибирь, т. 3, стр. 12; Ример (или Раймер, или Рюмер, или Реймер, или Риме, не знаем как выговорить Rymer, потому что не знаем, какой нации этот господин: англичанин, датчанин, голландец, француз или кто другой, только знаем, что заглавие книги у него латинское), Союзы: том или книга (не знаем) 19, стр. 511; Подевиль, Сельскохозяйственные опыты, т. 2, стр. 15". -- Словом сказать, такая коллекция, что постороннего человека и то зависть берет; а ссылок на Адама Смита, Прайса, Тука, Потера, Рау, Чибрарио, Андерсона и т. д. мы уже и не приводим, потому что эти ссылки мог бы сделать и человек, не имевший в своем распоряжении сотни тысяч лоскутков3.
Прекрасно; но где же, однако, фактическая полнота? Поднимаются с успехами сельского хозяйства цены "многих сырых произведений", стало быть, не всех? ну, поднимается ли цена фруктов и ягод? Об этом ничего нет. Оно, если хотите, и не нужно этого: из общих принципов само собою следует, что цена фруктов и ягод, растущих дико, поднимается, а цена возделываемых искусством поднимается или падает, смотря по успехам огородничества и садоводства сравнительно с размножением народа. Разумеется, можно было обойтись в систематическом трактате и без этих разъяснений, совершенно излишних по изложению общего правила. Но в таком случае зачем же нужно было довольно длинное разъяснение о "рыбе в пресных водах"? Ведь дело и о ней также ясно для познакомившегося с общим правилом. По мере того, как населяется страна, цена речной рыбы возвышается до тех пор, как начнут охранять размножение речной рыбы и помогать ему искусственными мерами; а тогда возвышение или понижение цены начинает зависеть от достоинства этих мер и от успехов искусственного размножения речной рыбы. Это ясно само собою; к чему же было набирать факты об этом? Они набраны просто для курьеза,-- пусть-де читатель знает, что на Эльбе и на Рейне лососина была прежде так дешева, что слуги договаривались, чтобы хозяин кормил их лососиною не больше двух раз в неделю, а то хозяин готов был закормить их этим дешевым провиантом. Очень любопытный факт, спора нет. Но об ягодах, вероятно, можно было бы собрать курьезы еще любопытнее. Или вот, например, тоже любопытно, что не дальше как лет 20 тому назад в Камышине, в Красном Яре, в селе Быкове кормили коров, и свиней арбузами, которых не всегда вдоволь там ест теперь и сама хозяйка, еще недавно кормившая ими свою скотину. Не хотите ли познакомиться и с курьезами и из истории дичи? Извольте (Рошер, русский перевод, стр. 305).
В России жареных лосей, зайцев и диких уток едят даже самые низшие классы народа (Kohl, Reise in Russland, II стр. 386). Дичь же в Петербурге с Петра Великого до Александра поднялась в цене, как 1 : 6--7 (Storch, Handbuch 1, стр. 368)4. В Петербурге в 1807 году фунт баранины, говядины или телятины стоил 4--6, фунт дичи -- 3--47г центов (Melih, Travels thraugh the U. St, II, p. 57). Чем более охота охраняется, тем дольше, конечно, продолжается прежняя дешевизна дичи, особенно, когда бедным становится невыгодным приготовлять ее для себя вследствие худобы дичи. Новейшие народы редко думали о искусственном разведении дичи; римляне откармливали главным образом только зайцев, дроздов ч пр. (Varro, R. R., III, 12; Collu-mella R. R., VIII, 10). Поэтому цены на дичь были громадные, пример тому приводит Plinius, H. N., X, 43, из времен императоров. Напротив, еще Полибий уверяет, что в его время в Лузитании дичь получалась почти даром (XXXIV, 8 и 7).
Очень благодарны за сообщение нам всего этого; только что же из всего этого следует? Ровно ничего не следует. К чему это служит в книге Рошера? Ровно ни к чему, кроме обогащения ума фактами, совершенно излишними для разъяснения вопроса, лишними по той причине, что и вопроса тут ровно никакого нет.
Так, Но если ни для чего не нужны подробности эти и бесчисленное множество других мелочных фактов в книге самого Рошера, то мало ли для чего могут они пригодиться читателю, круг мыслей которого ведь не весь же будет ограничиваться чтением Рошера. Положим, например, что случилось вам вздумать: вот теперь в Беловежской пуще нарочно сохраняются, как зоологическая и охотническая редкость, зубры; что же, бывали ли когда-нибудь другие примеры искусственного охранения диких животных, любопытных для ученого или драгоценных для охотника? Если вы не читали Рошера, вот вы и не знаете ничего об этом; а читали вы Рошера, так вот и знаете, что римляне не только охраняли некоторые породы дичи, а даже "откармливали зайцев, дроздов и пр." Или вдруг вам вздумалось: а почем продается говядина в Северо-Американских Штатах? Почем она продается теперь в Северо-Американских Штатах, этого из Рошера вы не узнаете; но то узнаете, что в 1807 году в каком-то североамериканском городе Питтсбурге "фунт баранины, говядины или телятины стоил 4--6 центов". Если хотите, можете успокоиться на этом сведении; а если вы одарены пытливым умом вроде Кифы Мокиевича5, то является у вас новый вопрос; что же это значит, что в 1807 году в Питтсбурге телятина продавалась по одной цене с говядиной, тогда как дело известное каждому, что везде в цивилизованных странах фунт телятины продается гораздо дороже, чем фунт говядины? Почему Питтсбург в 1807 году служил исключением из этого правила? Уж не случилось ли там такой штуки, что, народивши множество телят, коровы почти все передохли вместе с быками, так что в говядине оказался недостаток и она вздорожала, а в телятине излишек и она подешевела? Или, быть может, дешевизна телятины сравнительно с говядиной была в Питтсбурге не явлением временным, относящимся к одному году, а фактом постоянным? В таком случае не следует ли объяснять его какой-нибудь особенностью питтсбургских обычаев относительно телятины? Не следует ли предположить, что дешевизна телятины в Питтсбурге имеет своим основанием отвращение значительной части питтсбургского населения от употребления телятины? Читатель согласится, что такое объяснение очень правдоподобно; если же принять его, то не открывается ли новая поразительная черта того сходства северо-американцев с великорусами, о котором так часто читаешь такие основательные замечания? А если так, то каким образом объяснить это совпадение обычаев? Неужели простою случайностью? Но такой взгляд недостоин науки; не следует ли скорее видеть в этой дешевизне телятины между питтсбургцами след влияния славянского элемента на северо-американский и даже, быть может, доказательство существования древних славянских поселений в бассейне реки Миссисипи? Радушно предлагаем это новое драгоценное соображение в полную собственность г. В. Ламанскому и вперед уверены, что он с признательностью воспользуется им6.
Но разумеется, где без разбора приводится бесчисленное количество цитат, цифр, имен и всякого рода фактов, там необходимо находится и очень много важного среди бездны неважного, много нужного среди бесполезного; и каково бы ни было логическое достоинство книги, богатой фактами, она непременно будет иметь очень большую цену как сборник материалов. К сочинению Рошера прилагается тот политико-экономический вывод, что если трудолюбие велико, продукт все-таки получится довольно значительный, хотя бы метод производства и был сам по себе неудовлетворителен. Тут можно бывает жалеть лишь о том, зачем подобное трудолюбие не соединилось в трудящемся с столь же замечательною логическою силою. Мы почли нужным откровенно высказать свое мнение о научном достоинстве трудов Рошера только потому, что очень многие имеют преувеличенное понятие о их значении в науке. Что же касается до вопроса, полезна ли книга, начало русского перевода которой теперь напечатано, тут нет никакого сомнения: книга эта очень полезна или чрезвычайно полезна, или необыкновенно полезна, или в каком хотите смысле и в какой хотите степени называйте ее полезною. Мы ни в чем не противоречим. Сведений в ней такая гибель, что если успеешь усвоить себе хотя десятую часть их, будешь ученейшим человеком.