("День", NoNo 1 и 2)
Мы начинаем обращаться в славянофилов. Три месяца тому назад, когда мы хотели выразить впечатление, производимое львовскою газетою "Слово", нам подвернулись слова иностранного происхождения -- "национальная бестактность". Теперь совершенно такое же впечатление, произведенное двумя первыми нумерами московской газеты "День", выразилось у нас словами чистейшего русского происхождения. Значительную долю славы за это спасительное обращение наше, история, по всей вероятности, припишет "монументальному", по выражению "Дня", труду В. Даля: "Толковому словарю живого русского языка"1, в котором предлагаются чистые русские слова на замену всех взятых от латинских, люторских и других нехристей; например, астрономический термин "аберрация" заменяется золотопромышленным словом "россыпь", "абордаж" -- словом "сцепка", "абориген" -- "коренник или сидящий на корню", "авангард" -- "переды или яртаул", "автограф" -- "своеручник", "автомат" -- "самодвига", "живуля", "живышь" и так далее.
Прежняя литературная деятельность г. И. Аксакова, издателя и редактора газеты "День", доставила ему уважение от людей, нимало не восхищающихся славянофильскими теориями. Мы уверены, что и в новой его газете будут постепенно являться статьи, которые своею практическою честностью будут соответствовать репутации г. И. Аксакова. Но в первых нумерах он уже чересчур постарался доказать ошибочность мнения, будто бы он принадлежит к славянофилам больше по имени (еже басурманами зовется по фамилии), по родству, по знакомству, чем по личной пропитанности их теориями. Он -- человек, сочувствующий своему народу, сочувствующий всем славянским народам,-- это прекрасно, но в этом еще нет славянофильства. Русскому народу не меньше, а может быть и гораздо побольше, чем славянофилы, сочувствуем все мы, русские литераторы, пишущие в "Отечественных ли записках" или в "Русском вестнике", в "Русском ли слове" или в "Современнике". Точно так же все органы русской журналистики очень горячо сочувствуют славянским племенам. Отличиться от всей массы нас, русских литераторов, не называющихся славянофилами,-- отличиться от нас любовью к нашему народу или к другим славянам точно так же нельзя, как нельзя отличиться от нас сочувствием к воскресным школам или к законности. Но те действительно особенные пристрастия к разным другим предметам, которыми прославлялись другие славянофилы, не были слишком заметными у г. И. Аксакова2. Мы не ждали, чтобы он поспешил отличиться ими в своей новой газете. Но он поспешил отличиться ими,-- да еще как! Мы приведем на выдержку несколько мест из первых двух номеров газеты "День".
Вот, например, руководящая статья первого нумера, служащая, как видно, программою газеты. После длинных объяснений о том, что все у нас "ложь",-- ложь в просвещении, ложь во вдохновениях искусства, ложь в литературе, ложь в поклонении свободе, ложь в гуманности и образованности (заметим, что это рассуждение, написанное в фигуре "единоначатия", сильно пахнет реторикой),-- после этих рассуждений говорится, что "казалось, что исчез народ", и был он "полумертвым трупом", но теперь полумертвый этот "труп оживает, согретый солнцем мысли". Каким же это солнцем, <от> какой же это мысли оживился полумертвый труп?-- Следует ответ, очаровательный своей наивностью. Извольте читать:
Мучительным, медленным процессом добывалось у нас наше самосознание, и не напрасно жили и потрудились для него подвижники русской мысли: Киреевские, Хомяков и Константин Аксаков. Точка зрения, добытая, постановленная и выраженная ими, составляет, по нашему убеждению, поворотную точку в истории русского просвещения и, как маяк, озаряет дальнейший, предлежащий нам путь развития. Мы с радостью видим, что многие из выработанных славянофильскою школою положений уже обратились теперь в общее достояние и нашли себе защитников и в других органах нашей печати.
Почему не самохвальствовать, если есть охота? Но ведь нужно же знать какую-нибудь границу и в самохвальстве. Русский народ оживлен трудами Киреевских, Хомякова и Константина Аксакова! 3
В первой руководящей статье "славянского отдела" говорится, что мы, русские, ничего не выиграли от своего "добровольного рабства и колоссального душевного холопства" перед Западом,-- Западная Европа, изволите видеть, ненавидит нас, "создает целые теории, подкашивающие наше нравственное могущество". Да какие ж это особенные теории создал Запад для нашего подкашивания? Кажется, не предлагает он нам ровно никаких других теорий, кроме тех, которые создал сам для себя; на Западе, кажется, нет такого стремления, что вот, дескать, сами про себя мы будем иметь научную или какую другую истину, а ненавистным русским или вообще славянам будем преподавать какую-нибудь вредную безнравственность; сами будем пить шампанское неотравленное, а в Россию будем посылать отравленное; сами будем учиться по хорошим учебникам, а в Россию будем посылать плохие учебники; сами будем читать Маколея, учащего веротерпимости, а в Россию будем посылать книги инквизиционного направления. Кажется, Западная Европа не предлагает нам ничего, кроме того, чем пользуется и сама. А впрочем, "День", быть может, и докажет нам, что Запад поступает иначе с нами. По крайней мере, он, сделав открытие о созидании Западом целых теорий, подкашивающих наше нравственное могущество, продолжает:
Постоянный натиск духовных враждебных сил Запада колеблет внутри самой России сознание нашей силы и нашей правды, ясное разумение наших прав и обязанностей, опасностей и выгод!
И не только Россия, но и весь славянский, или, вернее, православно-славянский мир разделяет с нею ту же участь. Пора догадаться, что благосклонности Запада мы никакой угодливостью не купим; пора понять, что ненависть, нередко инстинктивная, Запада к славянскому православному миру происходит от иных, глубоко скрытых причин; эти причины -- антагонизм двух противоположных духовных просветительных начал и зависть дряхлого мира к новому, которому принадлежит будущность. Пора нам, наконец, принять вызов и смело вступить в бой с публицистикою Европы за себя и за наших братьев славян! Но чего же могут ожидать от Европы славяне, сохранившие верность славянским началам, если могущественнейший представитель этого мира, русское племя, трусливо избегая борьбы с общественным мнением Европы, боится водрузить знамя своей духовной самобытности, своей народности, своего исторического подвига и призвания?
Так вот к чему приглашает нас "День": мы должны вступить в борьбу с общественным мнением Европы. Полезное для нас будет дело, нечего сказать! Общественное мнение Европы стремится к улучшению материального и нравственного, частного и общественного быта,-- что ж, должны мы вступить в борьбу с этим стремлением? Должны мы доказывать, что человечеству следует беречь все остатки средних веков и восстановлять те бедствия, которые устранены развитием?