Дай бог, дай бог, чтобы поскорее пришло такое хорошее время!
Но дальше автор статьи как будто несколько сбивается в словах: "обществу", говорит он, "нужны коноводы"; ну, на что же это похоже, что он желает всему обществу стать в послушание "коноводов", когда сам же так сильно напустился на студентов по одному неосновательному подозрению, что они имели "коноводов". Ай, ай, ай, ведь это уж вовсе нехорошо! Да то ли еще провозглашает автор статьи: мало того, говорит, что обществу нужны "коноводы",-- "народу нужны полководцы",-- с нами крестная сила, что это такое значит? какие это полководцы нужны народу? Разве народ надобно поднимать против кого-нибудь, вооружать? вести в какие-нибудь битвы? Странно, странно читать такие вещи, напечатанные в "С.-Петербургских ведомостях" и перепечатанные оттуда в "Северной пчеле". Ну, договорился благонамеренный автор статьи до того, что оставалось бы ему только тут же закончить статью восклицанием про себя: "Язык мой -- враг мой!" Но он, нимало не конфузясь, продолжает: "довольно мы слышали всяких возгласов; нам теперь нужны дело и люди дела". Я совершенно разочаровываюсь в благонамеренности автора и кричу: "слово и дело!" Что же это, в самом деле, автор хочет, чтобы у нас образовалось то, что в Италии называется "партия действия"?9
[Выразив это желание, которое так удивительно видеть напечатанным в петербургских газетах, автор возвращается от забот о ведении народа в какие-то битвы снова к студентам. Ну, думаем, авось-либо поправится, обнаружит прежнюю благонамеренность; не тут-то было. Он говорит, например, что если бы публичные лекции не были прекращены демонстрациею 8 марта в зале городской думы, то "сочувствие общества принадлежало бы" студентам "вполне, потому что в таком случае все их прежние демонстрации имели бы смысл".-- Позвольте, позвольте: а какой смысл имеют эти слова? Дело студентов испорчено прекращением публичных лекций: без этого случая "прежние их демонстрации имели бы смысл, и сочувствие общества принадлежало бы студентам вполне" -- так; значит, до этого случая оно не было бы испорчено, и "сочувствие публики вполне принадлежало студентам" и их "прежние демонстрации" казались публике (или даже и автору статьи?) "имеющими смысл"? Так, так. А ведь решение прекратить публичные лекции было принято профессорами; значит, только профессора испортили дело студентов, а то оно "вполне" пользовалось сочувствием публики,-- ну, хорошо; только уж не слишком ли автор выставляет профессоров порицанию публики?
К этому, что ли, хотел привести речь автор статьи, что студенческое дело испорчено только профессорами?]
Хорошо, хорошо, слушаем, что будет дальше.
Дальше автор говорит, что столичные университеты безнадежны, погубили себя безвозвратно (или он не то хочет сказать? Ведь у него не разберешь,-- ведь, может быть, [он и профессоров не хотел выставлять людьми, испортившими студенческое дело, и народ не хотел вести на борьбу против каких-то врагов)] и, что "остается надежда" только "на провинциальные университеты",-- что это значит? Предположено уничтожить здешний и Московский университеты? Или это только неумение автора выражаться? Должно быть, только неумение выражаться, потому что вслед за тем статья оканчивается уведомлением о возобновлении лекций в здешнем университете и вопросом: "какие слушатели соберутся" в здешний университет, когда он снова откроется, и будут или не будут они "учиться"? На эти вопросы отвечать очень легко: соберутся в университет все те не успевшие кончить курса слушатели его, которые будут иметь средства и получат дозволение собраться; а учиться они будут, пока им не помешают учиться.
Но автор статьи, вероятно, только не умел выразить свою настоящую мысль и хотел спросить вовсе не об этом, а о том, будут ли новые демонстрации со стороны студентов при открытии или по открытии университета? И на это можно отвечать очень определенно: студенты решили до последней крайности воздерживаться от всяких демонстраций, и, насколько делание или неделание демонстраций зависит от воли студентов, демонстраций не будет. Но ведь не всесильны же студенты -- мало ли что делается против их желания? Вот, например, публичные лекции они устраивали с мыслью держать себя совершенно спокойно и удерживали спокойствие в залах лекций, пока могли; а все-таки произошла демонстрация 8 марта. Студенты накануне решали, что не нужно делать демонстрации; но обстоятельства сложились против их воли так, что она была произведена публикою.
Прошедшие события должны служить уроком для людей, которые думают, что демонстрации вредны. Эти люди должны предотвращать такие обстоятельства, из которых рождаются демонстрации.
О, если бы эти люди приобрели хотя наполовину столько самообладания и благоразумия, сколько имеют студенты,-- тогда, конечно, не было бы никаких демонстраций.
Посмотрим, как эти люди будут держать себя при открытии и по открытии университета, и тогда увидим, научились ли они рассудительности. [А мало надежды на это, если люди, о которых мы говорим, разделяют взгляд, выразившийся в статье, нами разобранной.]