СОДЕРЖАНИЕ
Записка редакции журнала "Современник" [о преобразовании цензуры] (1862)
Заявление Н. Г. Чернышевского в следственную комиссию (1863)
Письмо к Н. А. Некрасову (1860)
Две депеши к О. С. Чернышевской (1862)
Письмо к О. С. Чернышевской (1870)
ЗАПИСКА РЕДАКЦИИ ЖУРНАЛА "СОВРЕМЕННИК" [О ПРЕОБРАЗОВАНИИ ЦЕНЗУРЫ]1
Некоторые лица, незнакомые с теми кругами нашего общества, которые называются либеральными, демократическими, или даже еще более резкими именами, предполагают в них существование систематической оппозиции правительству. Но такой взгляд смешон каждому, кто хорошо и близко знает эти круги, столь сильно подозреваемые. В людях, выставляемых за демагогов, анархистов, проникнутых непримиримою враждою к существующему порядку, наблюдатель проницательный вблизи увидит качества, совершенно противоположные тем, какие приписывают им ценители не знающие, робкие или неблагонамеренные. Большинство подозреваемых составляют люди, не имеющие никакого определенного направления, чуждые не только революционных, но вообще каких бы то ни было политических мыслей,-- люди, не отличающиеся от безвредных светских болтунов ровно ничем, кроме необходимости, по недостаточности средств, изливать свою болтовню не в одних разговорах, а также и на бумаге.
Конечно, тон дают литературе не те писатели, о которых мы упомянули здесь вскользь. Есть писатели, действительно имеющие твердый образ мыслей, обдуманные убеждения, и глубоко занятые общественными вопросами. До какой степени следует считать опасными этих руководителей литературы? -- Мы не будем излагать их образа мыслей, потому что в теоретических убеждениях они разделяются на много групп: мы говорим не по предположению, а утверждаем по близкому личному знанию дела, что нельзя найти четырех, даже трех замечательных в литературе людей, которые сходились бы между собою в теоретическом взгляде,-- если наберется в русской литературе полсотни серьезных писателей, то они распадаются по крайней мере на тридцать отделов по образу мысли. Между московскими писателями предполагается больше единодушия, нежели между петербургскими, разрозненность которых простирается до того, что они даже избегают знакомств друг с другом, что известно даже и людям, далеким от литературного мира.
Кто захочет сообразить эти указанные нами обстоятельства: малочисленность людей с серьезным убеждением в литературном мире и чрезвычайную разрозненность их по различию убеждений, тот рассудит, могут ли они иметь в действительности замыслы против правительства, каковы бы ни были их теоретические мнения. Как люди умные, они почли бы делом несоответствующим их уму и достоинству задумывать политические интриги, которые не могли бы кончиться ничем, кроме смешной и жалкой неудачи. Скажем более: близкое и верное знакомство с настоящим состоянием нашего общества приводит серьезных писателей к полному убеждению, что только правительство в силах делать что-нибудь важное, и потому все они имеют очень сильную наклонность быть приверженцами правительства, действующего в прогрессивном духе. Эта наклонность горячо обнаруживается при всяком случае, когда правительство совершает какую-нибудь полезную и необходимую реформу.