В пример приведем те две цензурные истории, которыми была установлена репутация за "Современником" -- злонамеренности.
Менее чем за год до обнародования высочайших рескриптов об освобождении крестьян вышли стихотворения Некрасова 3. Все знали в это время, что правительство готовится уничтожить крепостное право. Поэтому Некрасов никак не мог думать, что он действует против правительства, помещая в своей книге два стихотворения ("Отрывок4 из путевых записок графа Гаранского" и "Забытая деревня"), показывавшие крепостное право в невыгодном свете. Озлобленные намерением правительства приверженцы крепостного права выставили книгу Некрасова возмутительной, перетолковав в смысле убеждения к мятежу такие места (в стихотворении "Поэт и гражданин"), где просто говорилось об обязанностях хорошего гражданина жертвовать жизнию за родину и, истолковав как намек на одну высокую личность 5 другое стихотворение ("В деревне"), бывшее простым рассказом из сельского быта. В обоих толкованиях нелепость натяжки была очевидна, но министр народного просвещения растерялся перед сильными обвинителями; он запретил говорить о книге Некрасова, а "Современник" заподозрил в желании возмущать Россию против правительства за то, что один из его издателей отважился поэтически порицать крепостное право, уничтожение которого, как он знал, было тогда уже решено правительством 6.
Окончательно приписана была "Современнику" злонамеренная тенденция по другому случаю, происшедшему через полтора года.
Через несколько времени по обнародовании рескриптов об освобождении крестьян, когда было разрешено свободно рассуждать об устройстве этого дела, "Современник" (в No IV 1858 г.) напечатал извлечение из записки г. Кавелина, которая доказывала надобность освободить крестьян с землею. Лица, желавшие освободить крестьян без земли, выставили эту записку революционным памфлетом, а ее напечатание в "Современнике" злостным нарушением цензурных правил 7. Что касается последнего обстоятельства, оно заключалось в том, что тогдашний председатель Санктпетербургского цензурного комитета (князь Щербатов) разрешил напечатать статью, когда из нее исключены были места, на пропуск которых не согласился тогдашний цензор министерства внутренних дел (г. Тройницкий, нынешний товарищ министра внутренних дел). Так постоянно делалось тогда и делается до сих пор: если редакция выбрасывает места, не пропускаемые специальным цензором, то общая цензура собственной властью разрешает печатать остальную статью, за выпуском этих мест. Что же касается направления записки г. Кавелина, довольно сказать, что мнение, им защищаемое, было, как мы полагаем, всегдашним мнением государя императора и окончательно восторжествовало, хотя имело противников в меньшинстве центрального комитета 8 и также в меньшинстве Государственного совета. Дело в том, что некоторые сильные члены этого меньшинства, противившегося желанию государя императора освободить крестьян с землею, находили полезным для себя запугать литературу и для этой цели обрушились на статью г. Кавелина, которую преимущественно перед другими, подобными ей, выбрали по разным личным отношениям.
Эта история может служить очень удовлетворительным объяснением отношений, часто вынуждающих литературу подавать правительству повод к мнению, что она не хочет поддерживать правительство в его реформах. Извлечение из записки г. Кавелина составляло в "Современнике" вторую часть в ряду статей, которые предполагал напечатать этот журнал под заглавием "О новых условиях сельского быта". Каким жарким сочувствием к правительству проникнуты были эти статьи, можно судить по эпиграфу, выбранному для них из псалма, в котором говорится о мессии: слова пророка применялись к императору ("Возлюбил еси правду и возненавидел еси беззаконие: сего ради помаза тя бог твой"). За эпиграфом следовало вступление, из которого мы приводим отрывок (Совр. 1858, No II, стр. 393):
"Блистательные подвиги времен Петра Великого и колоссальная личность самого Петра покоряют наше воображение; неоспоримо громадно и существенное величие совершенного им дела. Мы не знаем, каких внешних событий свидетелями поставит нас будущность. Но уже одно только дело уничтожения крепостного права благословляет времена Александра II славою, высочайшею в мире.
Благословение, обещанное миротворцам и кротким, увенчивает Александра II счастием, каким не был увенчан еще никто из государей Европы -- счастием одному начать и совершить освобождение своих подданных. Длинный ряд великих монархов во Франции со времен Людовика Святого стремился к делу освобождения французских поселян, и ни у кого из них недостало силы совершить это дело. Благороднейший человек своего времени, Иосиф II Австрийский, также успел сделать только первый шаг к освобождению своих подданных. Счастливее французских королей и великого чистотою своих намерений императора австрийского были короли прусские: благосклонная судьба дала монархическому правлению Пруссии вполне совершить это благодеяние, но слава его разделяется между двумя монархами: Фридриху II принадлежит честь многих законодательных мер, венцом которых было окончательное уничтожение феодальных отношений при Фридрихе-Вильгельме III. В русской истории вся эта слава будет сосредоточиваться на одной главе Александра II: его рескрипты и полагают теперь начало величайшему из внутренних преобразований, и определяют постепенный ход этого преобразования до самого конца". (Стр. 393--399.)
Из этого можно видеть, что журнал не имел недостатка в самой безусловной привязанности к правительству. Но за статьи, одушевленные этим чувством, он выдан был на казнь противникам намерений правительства. Он должен был замолчать на некоторое время о крестьянском вопросе. Потом опять стал печатать о нем статьи, но уже совершенно бесцветные: да, то -- правда, что они не могли, по своей ничтожности и холодности, помогать делу правительства, но как же было поступать "Современнику" иначе? Он не хотел вторично подвергать себя опасности и считал себя не вправе снова вводить в беду своих сотрудников и цензора 9.
После этих двух очень крупных цензурных скандалов, за стихи Некрасова и за статью Кавелина, несколько раз повторялись новые цензурные беды. Причина их и степень их заслуженности могут быть лучше всего объяснены нынешним председателем цензурного комитета, потому что они были при нем. Здесь довольно будет сказать одно: барон Медем был избран в настоящую должность самим государем, как лично ему известный 10. Но под его управлением цензурный комитет продолжает получать выговор за пропуск статей, по уверению этих выговоров, проникнутых стремлениями к низвержению настоящего порядка. Большая часть статей, характеризуемых таким образом, проходила 11 через весь цензурный комитет и была одобряема к напечатанию самим бароном Медемом. Как объяснить все это?
Укажем на некоторые из статей, печатавшиеся в "Современнике" в последние годы, которые могут служить доказательством того, что редакция этого журнала всегда желала располагать общественное мнение в пользу реформ, совершаемых правительством 12.