Просмотрев прелестные "Записки праздношатающегося" в двух первых книжках почтенного журнала, я отказался от чтения этого отдела в следующих нумерах. Надобно только раз поддаться слабости, она все больше будет овладевать человеком; после того я и в других отделах журнала все больше и больше листов оставлял непрочтенными. Таким образом, я не могу сдержать своего обещания вполне. Но прошу "Отечественные записки" не приписывать неполноту коллекции недостатку желания во мне выставить с надлежащими похвалами все разнообразие, остроумие и глубокомыслие их полемики: усердия во мне было много; но только Ливингстон21 мог бы пройти такую обширную пустыню, не утомляясь, и вынесть из нее образцы всех странных произведений, встречающихся в ней. Я ограничу свое исследование лишь двумя-тремя прекраснейшими оазисами, предварительно сказав несколько слов о характере остальной страны, которую едва мог я окинуть взором.
Страна эта велика и обильна, но порядка в ней нет. "Отечественные записки" рассуждают об очень многом, очень подробно и очевидно с прекраснейшим намерением: заботятся о занимательности, заботятся больше всего о том, чтобы выработать себе хоть какой-нибудь взгляд на дела, о которых толкуют вслед за другими журналами. Но какая-то несчастная судьба мешает им в этом превосходном стремлении. Они обречены составлять самую милую противоположность "Русскому вестнику" и "Современнику" в этом отношении. Вы можете не соглашаться с "Русским вестником", можете бранить его, если вам угодно, но вы видите, каких принципов держится "Русский вестник", чего он хочет и почему он хочет; вы должны будете признать, что свои идеи проводит он последовательно, как должно быть. То же самое вы скажете и о "Современнике". "Отечественные записки" добиваются, чтоб об них можно было сказать то же самое: вот, дескать, этот журнал имеет определенное направление, идет к известной цели, понимает, чего хочет. Но никак не могут "Отечественные записки" добиться этого; чего-чего не набито в них сплошь и рядом: западничество и славянофильство, умеренность и крайний образ мыслей, и все это обвито непроницаемым туманом. Как будто соединены листы, вырванные из "Русского вестника" и "Современника", из "Русской беседы" и "Русского слова", с обрывками из покойного "Москвитянина" и прежних "Отечественных записок" времен Белинского. Не знаем, до какой степени нравится этот пестрый характер журнала сотрудникам, заведующим разными отделами его: мы желали бы знать мнение г. Альбертини о "Записках праздношатающегося"; мнение г. Бестужева-Рюмина о статьях г. Лохвицкого; мнение г. Громеки о статьях г. Дудышкина 22, и т. д., и т. д. Но, по всей вероятности, нравится эта пестрота "общей редакции" "Отечественных записок". Если бы нам, посторонним людям, необходимо было принять чью-нибудь сторону в этом домашнем разладе, мы стали бы на стороне гг. Альбертини, Бестужева-Рюмина и Громеки, которые, вероятно, еще могли бы как-нибудь итти по одному направлению, когда бы занимался общим направлением журнала из них ли кто-нибудь или другой кто-нибудь такой же. А нынешнее положение этих частных редакторов должно быть очень затруднительно: одна статья дергает журнал туда, другая -- сюда; из одной статьи слышится отглас г. Аполлона Григорьева, из другой статьи -- отглас г. Дружинина; в третьей статье раздается задорное козлогласование г. Лохвицкого; четвертая статья написана последователем г. Кавелина; так что сам Гегель затруднился бы возвести эти разногласия к синтезу. Мы чрезвычайно полагаемся на добросовестность людей, не лишенных здравого смысла; потому надеемся, что пг. Альбертини, Бестужев-Рюмин и Громека соглашаются с нами. А если не согласны, то приглашаем их заявить печатно, что мы ошибаемся в их чувствах. Да, мы просим их об этом, и, любя каждый вопрос ставить так, чтобы его решение было неизбежно, мы говорим, что, если гг. Альбертини, Бестужев-Рюмин и Громека не дадут категорического ответа на вопрос о существовании или несуществовании нескладицы в "Отечественных записках", их молчание будет всеми принято за согласие с нашим мнением.
Принимая в соображение эту нескладицу, мы считаем необходимым рассматривать каждый отдел "Отечественных записок" особенно от других отделов, как особый маленький журнал, только переплетенный в одну толстую книгу с несколькими другими особенными журналами, а каждую отдельную статью, как особенную брошюрку, сшитую с другими такими же брошюрками по капризу переплетчика.
II
Первое место в ряду журнальцев, составляющих "Отечественные записки", занимает "Политическое обозрение", которым заведует г. Альбертини. Я не боюсь говорить то, справедливость чего знает и мой противник, хотя бы и был я уверен, что он почтет за нужное печатным образом отрекаться от того, что я говорю. Пусть отпирается,-- все равно, людям литературного круга останется попрежнему известно, а каждому читателю из собственных слов его будет видно, что отрекается он напрасно. За этим предисловием сообщу я следующий факт.
Прочитав первую мою статью, заканчивавшуюся обещанием, что я поразвлекусь "Отечественными записками", г. Аль-бертини потерял спокойствие духа. Он мучился страхом, что я стану говорить о его полемических подвигах против "Современника" таким тоном, какого заслуживают они по своей непристойности. Напрасно боялся он этого. Я вовсе не намерен огорчать его. Но зато он позволит мне пожалеть о нем и дать ему совет, искренность и верность которого он может проверить, спросив мнения у своих друзей.
Есть люди очень благородные, но чрезмерно склонные поддаваться всяким без разбора внушениям. Они безукоризненно держат себя, пока живут в обществе, где все так же благородны, как они сами. Сошедшись с людьми пошлыми, они иногда делают поступки не совсем хорошие под чужим влиянием. Г. Альбертини -- один из этих людей нетвердого характера. Он сделает очень хорошо, если постарается жить исключительно в кругу людей благородного образа мыслей, как жил, если не ошибаюсь, до своего переезда в Петербург24. Пусть он спрашивает у них мнения о том, что пишет. Без такой поддержки он может вовсе испортиться. Повторяю: пусть он спросит у своих друзей, правду ли я говорю ему.
Боязнь моего заслуженного сарказма, конечно, заставляла его в эти последние недели припоминать с раскаянием те выходки против "Современника", до которых унижался он. Я уверен, что в тяжелом ожидании этой моей статьи он внутренно проклинал чужие внушения, которые подвели его под удары, грозившие ему, по его мнению. Пусть он успокоится: мне жаль наказывать его, потому что довольно наказан он собственным чувством. Я оставляю без всякого упоминовенья нехорошие вещи, которые он писал против "Современника". Я только хочу предостеречь его, чтобы он не спешил вперед спорить каким бы то ни было тоном -- грубым ли, деликатным ли -- с людьми, которые гораздо лучше его знают, что говорят, почему и зачем говорят. Не приводя его неприличных выражений, чтобы не позорить публично человека, уже стыдящегося в душе, я возьму только основные мысли из одной статейки его против "Современника" и кротким тоном, без всякого полемического оттенка, покажу ему, что тот, кто делает такие возражения, ставит себя в невыгодное положение. Беру для этого опыта помещенные в No IV "Отечественных записок" возражения против "Письма из Турина, напечатанного в No III "Современника"25. Смысл этого письма кажется очень дурен вам, г. Альбертини (не любопытствовал я узнать, сам г. Альбертини или кто другой написал пересматриваемую мною диатрибу; но все равно, она помечена в отделе, которым заведует он, стало быть, он отвечает за нее). Вас огорчают наши отзывы о Кавуре и его партии; вы воображаете, что мы оскорбляем итальянский народ. Напрасно вы это говорите. Вам следовало бы бы самому знать то, что я постараюсь рассказать вам в нескольких словах.
В каждом обществе есть консерваторы и прогрессисты. Займемся прогрессистами. Между ними есть множество подразделений, но интерес нации требует, чтобы они понимали одинаковость главного своего стремления и соединялись в одно целое для борьбы с общими своими противниками, отвергающими прогресс. Исполняется или не исполняется это важное условие национального блага, зависит от умеренных прогрессистов. Крайние прогрессисты так преданы делу совершенствования, что всегда готовы, принося в жертву и самолюбие, и мелкие расчеты, поддерживать умеренных. Если умеренные прогрессисты одарены политическим тактом, они понимают это и принимают союз, предлагаемый им крайними прогрессистами. Тогда дело совершенствования идет настолько успешно, насколько может итти при данном состоянии национального расположения. Но иногда умеренные прогрессисты отвергают союз. От этого страдает дело прогресса, то есть благо нации. Примеры тому и другому представляет Англия. Нынешний предводитель умеренных прогрессистов в Англии -- лорд Пальмерстон, крайних прогрессистов -- Брайт. Будем для краткости называть эти отделы прогрессивной партии именами их предводителей. Когда Пальмерстон опирается на Брайта, его министерство непоколебимо. Когда он отталкивает от себя Брайта, он теряет власть. Умно ли поступает Пальмерстон, когда держится в союзе с Брайтом? Умно ли, когда отталкивает его? Но Пальмерстон, как бы там ни судили мы о его убеждениях и правилах,-- человек расчетливый, а, вернее сказать, парламентская тактика очень хорошо выработалась в Англии; потому Пальмерстон постоянно держится в Союзе с Брайтом, и если иной раз по упрямству оттолкнет его, тотчас же понимает свою ошибку и спешит мириться с ним.
Дозволительно ли не благоговеть перед мудростью Пальмерстона, г. Альбертини? Если дозволительно, тем больше можно не преклоняться перед Кавуром, не имевшим даже и того такта, который находим в Пальмерстоне.