Люди рутины упрекают в невежестве всякого нововводителя за то, что он -- нововводитель.
Прошу вас запомнить это. Память об этом избавит вас от многих промахов.
Но вы знаете этот вывод только как факт. А вы расположены, как видно, любопытствовать о философских материях. Для вашего удовольствия я выведу неизбежность этого факта из психологических законов.
Положим, что известный человек совершенно удовлетворяется известным умственным или житейским положением. Если приходит другой человек и говорит: "оно неудовлетворительно", у человека, удовлетворяющегося этим положением, непременно рождается мысль: "он не удовлетворяется им потому, что незнаком с ним". Рождается она вот как. Что совершенно удовлетворительно, то хорошо. Кому хорошее не кажется хорошо, тот не видит, что оно хорошо. Кто говорит о хорошем, не видя, что оно хорошо, тот не знает хорошего. Таким-то путем люди, удовлетворяющиеся чем-нибудь неудовлетворительным, приходят к мысли, что неудовлетворяющийся этим неудовлетворительным не знает его. Это неизменно бывает во всех сферах жизни и мысли. Если, например, вы скажете пьянице, что пьянство нехорошо, он непременно возразит вам: "а попробуй-ка выпить, увидишь, что хорошо". Если вы предлагаете купцу, торгующему по нашим обычаям, продавать товары по неизменной цене, prix fixe, без торгу, без запрашивания, он непременно возразит вам: "это вы говорите потому, что нашего торгового дела не знаете". Помните ли, когда стали рекомендовать стетоскоп для распознавания грудных и других внутренних болезней, опытные практиканты возражали: "вы толкуете о стетоскопе потому, что лечить не умеете; нам стетоскоп не нужен"? Так и во всем; так между прочим и в философии. Поняли?
Или все еще непонятно для вас? Но если все еще непонятно для вас, то мне уже наскучило объяснять. Оставайтесь при своем непонимании. Значит, уж не судьба вам понимать что-нибудь в философии. Но чтобы не огорчать вас, я предположу, что вы, наконец, поняли, и скажу вам заключение из всего прочитанного вами, как будто вы поняли то, что прочли. Вот это заключение.
Теория, которую считаю я справедливой, составляет самое последнее звено в ряду философских систем. Если вы этого не знаете, а верить мне на слово не хотите, рекомендую вам взять какую вы хотите историю новейшей философии,-- в каждой такой книге вы найдете подтверждение моим словам. По одному историку теория эта справедлива, по другому -- несправедлива; но все они единодушно скажут вам, что эта теория действительно последняя, вышедшая из гегелевской точно так же, как гегелевская вышла из шеллинговой. Вы можете осуждать меня за то, что я признаю прогресс в науке и нахожу последнее слово ее самым полным и справедливым. Это как вам угодно. Быть может, по-вашему, старое лучше нового. Но допустите же возможность думать иначе.
Припомните теперь психологический закон, что всякого нововводителя рутинисты называют невеждою. Вы поймете, что основателя теории, которой держусь54 я, называют невеждою приверженцы предшествовавших теорий.
Но уже, надеюсь, и без всяких моих объяснений сами вы поймете, что когда известными людьми взводится известное порицание на учителя, то распростаняется оно ими и на учеников, верных духу учителя; следовательно, должно распространяться и на меня в числе других.
Но вам все-таки, может быть, еще не ясно дело,-- вам, вероятно, хотелось бы узнать, кто же такой этот учитель, о котором я говорю? Чтобы облегчить вам поиски, я, пожалуй, скажу вам, что он -- не русский, не француз, не англичанин; не Бюхнер, не Макс Штирнер, не Бруно Бауер, не Молешотт, не Фохт,-- кто же он такой? Вы начинаете догадываться: "должно быть, Шопенгауер!" восклицаете вы, начитавшись статей г. Лаврова. Он самый и есть, угадали.
Но скажите сами: виноват ли я в том, что говорю с вами так свысока,-- виноват ли я в этом, когда вы ставите себя относительно меня в такое положение, что я должен разъяснять вам подобные вещи? Если, например, вы скажете, что император Петр Великий победил Карла XII под Полтавой и если какой-нибудь господин закричит вам: "невежда, вы не знаете русской истории!" -- вы ли будете виноваты в том, что станете отвечать этому господину таким тоном, каким вот я отвечаю вам?