Из всех этих приготовлений ясно, что итальянцы уже начинают понимать свое положение и догадываются, чего им следует ждать от Франции. Они ничего не говорят еще; но самое предположение о возвращении низверженных владетелей с вооруженной силою показывает, что Италия надеется в своих соседях найти скорее врагов, нежели защитников ее национального дела. В самом деле, с чьей же силою возвратится Леопольд или Фердинанд, или Франциск? Конечно, с французской или с австрийской -- не иначе. Италия понимает это, но все еще не хочет покориться своей тяжелой участи и готовится к борьбе...
Таким образом, вся средняя Италия решилась противиться исполнению Виллафранкского трактата; но при всем своем энтузиазме, что могли бы сделать эти небольшие области с 4 миллионами населения, лишенные готовых войск, как легатства, или потерпевшие, благодаря французской предусмотрительности, дезорганизацию в своих войсках, как Тоскана? Что могли бы сделать против бесчисленной французской армии эти области, лишенные всех средств к обороне, которая, по страшному неравенству сил, не могла бы быть успешна и при самой полной организации?
Исполнение тех условий Виллафранкского трактата, которые относятся к восстановлению прежнего порядка дел в инсуррекционных областях, не подлежит ни малейшему сомнению: оно опирается на французские [штыки, которые не затруднятся колоть каждого, кто противится воле императора].
Таким образом, в Италии должно восстановиться прежнее состояние дел, кроме одной той перемены, что восточная часть Ломбардии передана императором французов сардинскому королю. Посмотрим же теперь, какой смысл может иметь эта перемена и каковы те итальянские правительства, которые спасены от погибели, возвращены к новой, более самоуверенной жизни трактатом, за который наивные легковеры, очаровавшиеся войною, обвиняют теперь императора французов, столь полно и основательно защищенного нами от всех порицаний за это дело.
В судьбе восточной Ломбардии, уступленной императором французов королю сардинскому, мы видим новое доказательство в пользу оправдываемого нами дела императора Наполеона III: если мы захотим узнать, сколько выиграла эта часть Ломбардии от присоединения к Сардинии, то убедимся, что остальная часть Ломбардии и Венеции не имеет слишком сильных причин завидовать перемене, которая миновала их.
Если читатель не принадлежит к счастливцам, у которых денег "куры не клюют", к счастливцам, которые могут постоянно носиться душою в возвышенных сферах чисто идеальных созерцаний о прекрасном всякого рода, от трюфелей до составления собственных картинных галлерей, будучи избавлены хорошим наследством от презренных мыслей о прокормлении семейства, то читатель знает по опыту, что презренные материальные расчеты о куске хлеба, о тяжести налогов и тому подобных пошлостях сильно примешиваются к самым возвышенным чувствам, и, например, с понятием национальной независимости у итальянцев должна была соединяться мысль, что национальное правительство не будет давить их такими ужасными поборами, как давили иноземные [тираны]. [Под опасением показаться людьми, не способными не только иметь, но даже и понимать ничего идеально-благородного, мы отважимся сказать, что национальная независимость, конституционные права, свобода печатного слова и тому подобные вещи главную свою <Сцену? -- Ред.^> получают оттого, что служат средствами к обеспечению народу лучшего благосостояния, к облегчению лежащих на нем тягостей, и что масса дорожит ими ровно настолько, насколько они представляются ей способствующими улучшению ее материального быта. Быть может, мы очень низки душою, но] мы положительно уверены, и имеем на то несомненные доказательства, что главным источником ненависти к австрийцам в Ломбардии служили не политические преследования, а обременительность их управления в отношении налогов и поборов всякого рода. Эти фискальные тягости справедливо казались разорительными, невыносимыми. Что же теперь сделало сардинское правительство в этом отношении с доставшеюся ему частью Ломбардии? -- Ровно ничего; все тяжести, мучившие ломбардцев при австрийцах, попрежнему лежат на ломбардцах. Мы не хотим сами говорить об этом, -- представляем просто выписку из Indépendance Belge, которую нельзя упрекнуть в нерасположении к сардинской политике. Вот что пишет один из корреспондентов Indépendance Belge в Италии о той системе управления, которая учреждена теперь сардинским правительством в Ломбардии:
"Из текста декрета о новом правительственном устройстве Ломбардии, посланного вчера мною, вы могли видеть, что в администрации не изменено по возможности ничего; забота была не о том, чтобы придумать возможно наилучшую администрацию, а только о том, чтобы немедленно иметь готовую администрацию. Потому-то только ту перемену и сделали, что удалили множество иностранцев (т. е. не итальянцев), занимавших должности при австрийском правительстве, и сосредоточили управление в руках ответственных лиц с значительною властью, вместо коллегиальных административных мест, бывших таким вредным недостатком при австрийском управлении.
"В финансовой организации страны последовали той же самой системе, как в политической. Вот два декрета, относящиеся к финансовому устройству:
"Виктор-Эммануил и проч. и проч. и проч.
"Сообразно вашему декрету от 8-го числа настоящего месяца, принимая в уважение потребности национальной войны и в силу чрезвычайной власти, данной нам законом 25 апреля текущего года, по предложению нашего coFîeTa министров, мы повелели и повелеваем нижеследующее: