"1) Прямые и косвенные налоги, существующие ныне в ломбардских провинциях, впредь до последующих распоряжений удерживаются, исключая постановляемого следующего статьею изменения.
"2) Относящиеся до продажи товаров, принадлежащих к регалиям (Regia privativa) {Правительственные монополии, соль, табак, порох и пр.-- Ред. }, до почт, телеграфов и таможен, пошлины, законы и правила, действующие ныне в других частях королевских владений, будут применены к Ломбардии по особенным распоряжениям губернатора.
"По совершении этого уподобления, таможенная линия между Ломбар-диею и другими провинциями будет уничтожена.
"Другой декрет определяет, что во время войны пограничные и городские таможни не должны взимать никаких пошлин с товаров, идущих на потребление армии.
"Таким образом, с очень небольшими исключениями, Ломбардия будет управляться ныне по тем же самым формам, какие существовали прежде; ломбардцы будут платить те же самые налоги, как прежде, -- и вы увидите странное зрелище, что вещи, бывшие несносными при австрийском правительстве, будут выноситься (и уже выносятся) с охотою при правительстве, которое сами себе избрали. Каждому кажется это натурально, и если понадобятся и большие жертвы, они также перенесут их с готовностью".
Итак, для облегчения тех сословий, которые чувствовали тягость австрийских поборов в Ломбардии, не сделано ровно ничего. Мы не сомневаемся в том, что когда-нибудь будут произведены сардинским правительством облегчения налогов в Ломбардии, как будут, конечно, произведены и в самой Сардинии, где налоги также доведены до чрезвычайной обременительности, для поддержания давнишней воинственности. Мы не сомневаемся, что сардинский правительственный принцип при всех своих несовершенствах, при всех современных уклонениях от заботы об облегчении материальной участи народа, все-таки в миллион раз лучше австрийского, который по натуре своей соединен с угнетением народа и в материальном отношении, как основан на угнетении его в нравственном и умственном отношениях, между тем как сардинский принцип существенно принужден обращаться к улучшению народного быта, хотя бы по временам и уклонялся от этой обязанности по случайным обстоятельствам. Мы только хотим сказать, что нынешняя война была соединена с одним из таких временных забвений об облегчении народных бедствий, что сардинская политика в то время, когда приобрела Ломбардию, была так же недальновидна по финансовой части, так и по дипломатической.
Мы уже говорили, что поселяне Северной Италии далеко не разделяли энтузиазма, с которым желали изгнания австрийцев горожане и высшие сословия. Мы говорили, что причина этой холодности поселян к национальному делу заключается в поземельных отношениях, по которым поселянин, зависимый не прямо от правительства, а от богатого землевладельца, останавливает на этом ближайшем посреднике своей бедности чувство нелюбви, которое уже не доходит до отдаленнейшей и коренной виновницы бедствий -- до правительственной системы, принуждающей землевладельца обирать [мужика] для уплаты налогов и с тем вместе защищающей землевладельца в его господстве над [мужиком]. Поселянин знает, что он [страшно] много отдает землевладельцу; о том, что землевладелец [страшно] много из этой добычи должен отдавать правительству, он не знает, не знает и того, что оно не дает возможности ни землевладельцу уменьшить повинности, лежащие на мужике, ни мужику возвыситься до независимости в своих поземельных отношениях. Таким образом, и в Ломбардии поселяне умеют только не любить землевладельцев, не понимая, что должны были бы за все винить австрийское правительство, которое не имело с ними непосредственного дела, а угнетало их только через посредство землевладельцев. Вот подробности об этом положении вещей, найденные нами у того же корреспондента Times'a, которому мы были обязаны описанием войны:
"Справедливость требует сказать, что поселянам (в Ломбардии) нечего было жаловаться на австрийское правительство: в самом деле, вы удивитесь, если я скажу, что, за исключением косвенных налогов по монополиям соли, табаку, по гербовой бумаге и по таможенным пошлинам, поселянин не платит здесь ничего, и прямых налогов никаких на нем не лежало. Все налоги лежат на землевладельце. Большая часть этого округа (северо-восточная часть Ломбардии) состоит из больших имений, владельцы которых почти все живут в городах, только осенью приезжая на несколько недель в свои поместья. Мелкой поземельной собственности, которая обработывается самими владельцами, здесь чрезвычайно немного, и почти все поселяне -- просто фермеры или работники. Имеющие четырех и больше волов бывают фермерами; фермер получает, сообразно с своими рабочими силами, известный участок земли с домом, который содержится землевладельцем. Фермер делает посев из своих семян и обработывает землю; из произведении ему принадлежат две трети, а третья часть отдается владельцу, который, как собственник, должен из этой трети уплачивать тяжелый поземельный налог (prediale). Не имеющие скота нанимаются в годовые работники. Они получают готовый дом со всем обзаведением, известное число волов, сообразно пространству отдаваемой им в обработку земли, соразмерному с числом работников в семье. Весь сбор произведений поступает к землевладельцу, который дает известную плату деньгами, хлебом, рисом, сеном, вином, дровами и пр. этим своим работникам (bovarii). Едва ли нужно говорить, что и тут поземельный налог уплачивается землевладельцем.
"Шелководство -- совсем особое дело. Землевладелец составляет так называемое "общество", societa. Каждому семейству дает он известное количество семени шелковичного червя и для прокормления червей назначает соответствующее число шелковичных дерев. Он дает семье также дом, если она не получила уже дома по фермерству или найму в земледельческую работу v него. Продукт делится поровну между землевладельцем и его компаньоном. Налог платит опять землевладелец, как собственник шелковичных дерев. Но это еще не все: он должен нести и весь риск, а в последние годы риск в шелководстве был велик. "И знаете, что бывает? -- говорит человек, сообщавший мне эти сведения, простодушный, но умный приходский священник,-- компаньон приходит к владельцу и говорит: падроне (или, по здешнему выговору, паррон), мне нужно поленты {Кукурузная мука.-- Ред. }, чтобы кормить мою семью.-- Вот вам полента, говорит владелец.-- Приходит другой и говорит: паррон, мне нужно дров, потому что погода холодная, и черви перемрут, если не топить для них.-- Вот вам Дрова, говорит владелец.-- Опять приходит третий и просит денег заплатить людям, которые обрывают и переносят к червям листья с дерев, и получает одну или две медные монеты от владельца. Так все и идет, и владелец должен нести сам все издержки производства. Приходит galette, сбор коконов, -- и вот тебе! -- коконы не сотканы червями: владелец -- мало того, что не получил шелку, -- он должен еще платить подати, а в придачу пропали даром и дрова, и полента, и деньги".
"Этот очерк несколько объясняет расположение умов ломбардского сельского населения, и показывает, почему поселяне в равнинах до сих пор оставались довольно равнодушны к делу удаления австрийцев. Они только поставляли рекрут да платили косвенные налоги на соль и табак, а кроме того не платили ничего. Подобно сельскому населению в других странах, они не поднялись до идей выше мыслей о еде, питье, [почитании своего деревенского святого], приумножении человеческого рода и смерти. Смешно было бы ожидать от них энтузиазма без предложения им каких-нибудь материальных выгод. С этою целью новое правительство решило сделать значительное понижение в цене соли, надеясь, -- и, быть может, не без основания, -- приобрести расположение сельского населения в равнинах. В горах, где больше мелких собственников и где, стало быть, карман народа страдает от тяжелой поземельной подати, наложенной австрийским правительством, поселянин так же сильно желает низвержения австрийского правительства, как по всей Ломбардии желают этого высшие классы и горожане".