"Тогда была сделана самая бешеная и, разумеется, успешная атака на иррегулярное и необученное войско горожан; полтора часа непрерывно продолжалась перестрелка у ворот.
["Разумеется, можно говорить, что всякое правительство, каково бы ни было оно, имеет право удерживать своих подданных в повиновении. Но чтобы в наше время, в цивилизованной Европе с восставшим городом было поступлено так, как поступили бы с ним дикари, -- это превосходит все те ожидания, которые можно бы иметь даже от дурных правил римского правительства].
"Солдат гнали к Перуджии день и ночь, выдавая им очень мало пищи; пятеро или шестеро из них умерли на дороге. Прибывши в маленькую деревню близ Santa Maria degli Angeli (около города Ассизи), где они, вероятно, в первый раз выступили на большую дорогу, они вошли в дома и принудили жителей отдать им все вино, какое было в деревне, так что к Перуджии пришли они пьяные, обезумевшие от вина и усталости, [а кроме того, как я после удостоверился, им было обещано отдать город на разграбление!] Как прискорбно, что швейцарцы, [люди свободной страны] могут наниматься на совершение таких злодейств, -- злодейств, говорю я, потому что, вошедши в город, они стали действовать как убийцы. Они входили в дома, стреляли направо и налево в лавки и в дома, и часа через два после начала атаки мы услышали, что они выламывают двери нашего отеля, потом услышали мы выстрелы в доме, хотя хозяин отеля был безоружен, оставался нейтральным и не оказывал никакого сопротивления. У дверей они застрелили двух служителей, кричавших им, что это гостиница. По свирепым крикам и выстрелам узнав, что нам грозит большая опасность, все мы ушли в заднюю комнату во втором этаже; когда бешеные солдаты стали приближаться к ней, мы спрятались в длинный, узкий чулан, в конце которого поставили хозяйку дома, ее мать и одну из служанок. Наше семейство состояло из одного мужчины, четырех женщин и с нами было двое слуг, так что всего 10 человек забились в эту клетку, имевшую не более двух футов ширины. Мы приготовлялись к смерти. Прошло десять минут мучительной неизвестности, и солдаты вошли в комнату; отворив дверь чулана, они направили в нее штыки; три раза они грозили нам; они походили на диких зверей. Мы все кричали по-итальянски: "мы американцы, иностранцы..." Одна из дам упала на колени и штык был устремлен на нее, когда сердце одного из швейцарцев смягчилось: он бросился вперед с криком: "стыдно убивать женщин", стал между нами и своими товарищами, помог нам укротить их, уверяя, что мы отдадим все, что у нас есть. Взяв наши часы и бывшие с нами деньги, они ушли из комнаты. Добрый солдат, Конрад, сказал, что будет защищать нас и что его товарищи обезумели от вина, утомления и голода. Полчаса прошло спокойно; потом мы услышали, что бегает по дому другая толпа; в ту минуту, когда они были готовы ворваться в нашу комнату, добрый солдат, которому мы были обязаны жизнью, вбежал в другую дверь, с криком: "прячьтесь, прячьтесь! в чулан, в чулан!" -- и опять мы спрятались на целый час.
"Солдаты совершенно опустошили дом. Они убили хозяина дома (человека безоружного, старавшегося успокоить их) перед тою комнатою, где мы были, и убили его самым жестоким образом. В целом городе совершались убийства. Одному из солдат помешал заколоть штыком двух женщин его товарищ, который боролся с ним, пока женщины убежали к нам.
"Два раза мы должны были возвращаться в наш чулан. До 9 часов солдатам было дано грабить и опустошать город. Между прочим они убили бедного малютку за то, что на него была надета его матерью итальянская кокарда. Они убили семь женщин [и свирепое мщение постигло всех, восставших против папы]. Многие из жителей разорены. В нашем отеле (Hôtel de France) не осталось ни одной целой вещи: столы, стулья, зеркала, -- все изломано и разбито в мелкие куски. Наши чемоданы были разломаны, и все из них взято. Потерявши все, мы едва спасли свою жизнь, благодаря нашим паспортам, которые, по счастью, были у меня в кармане: нам было дозволено уехать из города, -- города смерти, по улицам которого, когда мы уезжали на другой день поутру, лежали трупы".
А вот и выписка из Journal des Débats, который, как известно, вовсе не расположен [ни сочувствовать никаким возмутителям, ни] чернить охранителей порядка.
"Известно, что вся Романья, многие города маркграфства и некоторые города Умбрии объявили себя в пользу войны за независимость. Движение повсюду имело одинаковый характер. Граждане, самые почтенные по знатности, богатству или личным достоинствам, объявляли легату или делегату, что лучше будет ему удалиться, потому что город решился помогать своими деньгами и силою своих молодых людей войне, которую ведут союзники против австрийцев. Повсюду делегаты удалились без сопротивления.
"Юнты, составлявшиеся из самых почетных людей в каждом городе, немедленно учреждались, и первым их делом было посылать депутатов в монастыри, коллегиумы, воспитательные домы иезуитов и других орденов -- уверить эти корпорации, что все они могут быть совершенно спокойны за свое существование и свою собственность, что движение имело исключительно народный итальянский характер, а вовсе не характер [социальной] революции.
"Перуджия -- самый близкий к Риму из городов, в которых обнаружилось это движение. [Папское] правительство решилось возвратить ее к повиновению. "Римская газета" три дня тому назад (21 июня нового стиля) известила нас, что город покорен и г. полковник Шмидт произведен в генералы за услуги, оказанные при этом деле. Нам очень неприятно, но мы должны сообщить подробности этого покорения. Было послано 1.000 человек тех наемных солдат, которые называются швейцарцами, но, в сущности, состоят из людей всяких наций, особенно из немцев; к ним в Фулиньи присоединилось несколько карабинеров, -- этот корпус назначен быть жандармами, но состоит из грабителей. Присоединили к ним еще несколько рот обыкновенного папского войска, и полковник Шмидт, набрав таким образом до 2.500 человек солдат, явился перед Перуджиею.
На требование сдаться муниципальная юнта отвечала просьбою дать ей несколько часов времени для успокоения особенно горячих людей и принятия нужных мер. Поста, секретарь юнты, пошел в лагерь просить этой отсрочки, перед ним несли белое парламентерское знамя. Едва только вышедши за городские ворота, он упал пораженный шестью пулями. Потом были убиты четыре сына его, и мы слышали, что мать их сошла с ума. В одну минуту ядра разбили ворота, и войска ворвались в предместье св. Петра. Тут было убито 70 человек, множество других ранено, начался грабеж, и солдаты зажгли город. Из монастыря бенедиктинцев было взято 14.000 скуди (21.000 р.). В семействах Темперини, Самптаремси, Таббакони, Бульцуни почти все были перерезаны, даже маленькие дети. Из комнат, где хотели укрыться эти несчастные, все дорогие вещи и все серебро взяли солдаты.