"Со времени подчинения нашей страны нынешнему управлению в первый раз австрийский министр явился между нами в лице г. Гюбнера, бывшего министра полиции. Его посещение не принесло ему счастья; по общему мнению, он вышел или, вернее сказать, удален в отставку за венгерские дела. Несколько времени тому назад наши газеты, столь молчаливые о всех внутренних делах, начали уверять нас, что правительство серьезно и почти исключительно занято Венгриею, что примирение с нею должно служить введением к дарованию другим провинциям либеральных учреждений, обещанных императорскою прокламациею 15 июля. Молва говорит, что барон Гюбнер поехал, как депутат от своих товарищей, познакомиться с истинным положением общественного мнения в нашей стране. Недолго ему нужно было жить здесь, чтобы увидеть, как мало доверяют венгры венским обещаниям и как мало важности придают им. Но г. Гюбнер не отчаялся. Он обратился к партии, которая до 1848 года называлась у нас консервативной и была привязана или, по крайней мере, очень легко могла быть привязана к нынешнему правительству; он выразил желание узнать требования венгров или, по крайней мере, то, чем ограничивает требования венгров эта партия, как самая умеренная. В Тот-Me дере, поместьи графа Людовика Карольи, съехалось около 30 членов консервативной партии. Г. Гюбнер сообщил им намерения правительства относительно Венгрии, которые казались ему очень способными удовлетворить нацию, и просил их откровенно высказать свое мнение. Эти аристократы единодушно объявили, что императору австрийскому, королю венгерскому, остается только один способ удовлетворить венгерский народ, и способ этот заключается в том, чтобы восстановить то самое положение, какое было до 1848 года, возвратить Венгрии прежнюю независимость и конституцию, насильственно отнятую у ней десять лет тому назад; что Венгрия не желает полного уподобления с остальными австрийскими провинциями и что так называемые прогрессивные уступки, предлагаемые ей, не удовлетворят никого. "По отношению к правительству, -- сказали они барону Гюбнеру, -- в Венгрии нет партий. В "том отношении мы все соединены одинаковым желанием, мы все требуем сохранения нашей национальности, с независимостью, необходимою для ее развития, независимостью, которая была плодом восьмивековой борьбы. Мы хотим остаться венграми и не хотим делаться австрийцами. Половинные уступки, которые расположен сделать венский кабинет, могут заставить замолчать нескольких робких людей, но на массу населения не произведут никакого действия".
"Этот опыт, к которому барон Гюбнер прибег для исполнения своего поручения, должен был убедить его, что действительно существует только один способ примирить Венгрию с императорскою династиею. Говорят, что он имел мужество открыто выразить свои убеждения перед императором, в результатом было, что через несколько дней по своем возвращении в Вену он был принужден выйти в отставку. Единственною ли причиною этой вынужденной отставки были венгерские дела? Этого я не могу сказать положительным образом: но достоверно то, что немногие люди, по легковерию или по робости имевшие расположение верить в перемену системы со стороны правительства и начинавшие радоваться этой предполагаемой перемене, потеряли последнюю надежду, и теперь венгерцы более, чем когда-нибудь, убеждены, что единственное спасение для них состоит в том, от чего и должна ждать себе единственного спасения нация, бывшая свободною несколько веков, -- состоит в единодушии и мужестве".
Вот другое письмо того же корреспондента, служащее продолжением первого.
"Вот уже около двух недель прошло после отставки барона Гюбнера, но здесь все еще продолжают говорить о его неожиданном удалении из кабинета. Такое продолжительное внимание должно назваться феноменом в нашу эпоху, когда все так скоро забывается. Но еще любопытнее то, что о Гюбнере серьезно жалеют, -- эта честь не оказывалась еще ни одному из императорских министров с 1849 года. Гюбнер был министром очень недолго, в сношениях с нами был еще меньше времени, а между тем, видя сожаление о его отставке, можно почти сказать, что он успел приобрести популярность в Венгрии. Вот каким путем он достиг этой quasi-популярности. Во-первых, он строго держался в границах закона и уважал то положение вещей, которое создано эдиктами и постановлениями системы Баха и Шварценберга. Эта система не очень удовлетворительна, эти эдикты и постановления заслужили мало симпатии в Венгрии; не все-таки администрация, считающая себя обязанной соблюдать хотя их, лучше такой, которая поступает совершенно произвольно, по капризу министров и других лиц. Во-вторых, Гюбнер, отстраняя обманчивых и тунеядных посредников, хотел видеть все своими глазами и, что еще важнее, не закрывал и не отворачивал глаз от фактов, несогласных с понятиями, которые угодно иметь венскому правительству. Благодаря такому образу действий, он стал в Венгрии менее непопулярен, чем его предшественники и товарищи. Особенно оценили в Венгрии то, что он сам старался вникать в вещи, потому что Венгрия убеждена, и по моему мнению справедливо, что если бы венское правительство захотело ясно видеть отрицательные или положительно дурные последствия, произведенные здесь его насильственной централизующей политикой в последние десять лет, то оно решилось бы для соблюдения собственной выгоды покинуть эту политику и удовлетворить справедливым требованиям страны, которые выражаются с постоянно возрастающей энергией.
"Политическое и национальное движение, обнаруживающееся теперь в Венгрии и произведенное преимущественно итальянской войной и императорским манифестом 15 июля, не должно, кажется, ослабеть от неуспеха тотмедерского свидания и отставки Гюбнера. Напротив того, с каждым днем представляются новые доказательства серьезности этого движения и его распространения по всем классам общества. Оно обнаруживается особенно тем фактом, что прежние политические люди, систематически державшие себя в полном бездействии, начинают видеть, что они сделали важную ошибку, что напрасно унывали духом, чго чем менее равенства в оружии, тем славнее сражаться. Очевидным доказательством того, что венгры хотят покинуть политику безучастия, служит записка, поданная четырьмя очень уважаемыми магнатами императору для ознакомления его с причинами неудовольствия и с желаниями нации. Чувство, внушившее эту записку, разделяется огромным большинством дворянства".
Из письма венского корреспондента Times'a мы берем изложение требований, выражаемых четырьмя магнатами в записке, поданной императору.
"Можно сказать положительно, что уже недалека минута, когда австрийское правительство увидит себя принужденным уступить требованиям Венгрии. Поэтому будет нелишним, если я подробнее расскажу вам содержание записки, представленной кабинету предводителями старой консервативной партии Вот извлечение из нее:
"Венгерцы требуют своей конституции и муниципальных законов в том виде, как постановил сейм 1848 года, и требуют восстановления венгерского королевства "в его древней и законной целости". Предлагают назначить придворного канцлера (Hofkanzler) с правом голоса в кабинете. Ему должна быть поручена организация венгерской придворной канцелярии. Предлагают назначить королевского наместника, который "вместе с придворной канцелярией и баном кроатским организует венгерское королевство вместо существующих теперь венгерских округов {Собственная Венгрия теперь разделена на пять "административных округов": Буда-Пештский, Пресбургский, Эденбургский, Кашауский и Гросвардейнский.}, баната и кроатских наместнических отделений (Stadthaltere'-Abteilungen)". Далее венгерцы требуют: назначения наместников или правителей в каждый комитет и королевских комиссаров в вольные города; восстановления королевского "стола" (высшего судилища) и "септемвирата"; преобразования венгерской "придворной камеры" (казначейства); замены провинциального финансового управления (Finanz-Landes-Direktion) и прокураторов (чиновников, заведующих доходами) -- прежними финансовыми учреждениями; возвращения церковных, академических и университетских фондов под начальство наместника и духовной комиссии (Commissio Ecclesiastica) и возвращения Пештскому университету терезианских привилегий; предоставления всем чиновникам и судьям права вести дела на венгерском языке; введения этого языка во все школы, кроме тех, которые учреждены для других национальностей: наконец, восстановления корпуса королевской венгерской (дворянской) гвардии.
"Составители записки говорят, что если императорское правительство захочет принять эти предложения, то "в одной Венгрии" расходы скоро сократятся на тридцать или сорок миллионов флоринов. Эти четыре магната: графы Майлат, Дешевфи, Сечен (не Сечечи) и барон Иошика, предлагают также созвать в Буде провинциальную комиссию для обсуждения следующих вопросов: 1) о средствах предупредить на будущее время столкновения между нацией и королем; 2) об установлении отношений между верхней а нижней палатами венгерского сейма "на основании общественных и политических перемен, произведенные мартовскими законами 1848 года"; 3) о преобразовании муниципального управления, 4) о плане учреждения венгерского закладного банка; 5) о том, какую часть существующего государственного долга должна принять на себя Венгрия; 6) о приведении в гармонию венгерских и австрийских законов. По решении этих вопросов, будет уже возможно созвать сейм, короновать императора королем венгерским и выбрать палатина.
"Записка оканчивается следующими словами: