Демонстрация в Гайд-Парке, в Лондоне. Мистер Ментель предложил моцию: "министерского билля нельзя и называть биллем реформы; это -- не билль, а просто срам; нам нужен хороший билль или не нужно никакого". Принято единодушно среди сильных я продолжительных аплодисментов.
Шеффильд. Мистер Фишер старший предложил следующее решение: "Билль, предложенный министерством, не исправит недостатков нашей представительной системы, а размножит и увеличит их; он возбудит чрезвычайно вредную вражду между жителями деревень и городов. Он не берет депутатов у маленьких зависимых городков, не дает баллотировки, не дает права голоса трудолюбивым и порядочным людям рабочего класса; эти недостатки делают его совершенно несообразным с потребностями нации". Принято единогласно.
Ньюкэстль. Мистер Джозеф Кон предложил решение: "По мнению настоящего митинга, министерский проект реформы не удовлетворяет народным потребностям. Митинг считает этот проект оскорбительным для разума, вредным для интересов рабочего сословия английской нации и заслуживающим самой сильной и безусловной оппозиции". Это предложение принято единогласно, а вместе с ним и решение просить королеву об удалении нынешних министров.
Просим читателя заметить, что все эти известия взяты нами только из одного нумера газеты, т. е. доставлены только одним днем, и что эта газета держится политики Пальмерстона, который 8 марта еще хотел покровительствовать министерскому биллю, и что, наконец, эта газета провинциальная, оставляющая без особенного внимания те части Соединенного королевства, которые далеки от Манчестера. Были сотни митингов в первой половине марта, и ни на одном из них не было сказано о министерском билле ни одного не только благоприятного, но и снисходительного слова. Все единодушно решали противиться министерскому биллю самым энергическим образом. На каждом митинге он служил предметом самых горьких и презрительных насмешек.
Уступая давлению общественного мнения, две из трех газет, защищавших билль, уже изменили свои тон: Times говорит о билле с едкой иронией и Manchester Guardian вторит Times'у. Единственным защитником билля остается бедный Morning Gerald, орган министерства.
К чему же привели все реакционные хитрости, все лицемерные фразы? Только к тому, что изобретатели их сделались предметом насмешки сами, компрометировали ту партию, которую хотели защитить. Быть может, по крайней мере угодили они тем обскурантам, на потворстве которым основывают свою карьеру? Нет, и того они не достигли. Орган фанатических тори -- Presse объявляет, что она -- против билля. Какая же была выгода угождать этим реакционерам? Они все-таки раздражены, а нация хохочет и негодует.
Но мнение нации и решение парламента -- две различные вещи, очень часто нимало несходные при нынешней системе выборов и нынешнем распределении депутатов. Каков же ход дела в палате общин? Реформеры -- против министерского билля, это не требует объяснений. Из двух предводителей вигистской партии лорд Россель, как мы видим, немедленно по внесении билля самым решительным образом объявил себя против него. Другой предводитель, лорд Пальмерстон, вздумал следовать политике более хитрой: он промолчал, чтобы в решительную минуту можно было ему присоединиться к той стороне, союза с которой потребует его выгода. Соединение Росселя с реформерами показывало, что против билля будет почти ровно половина голосов или даже несколько больше; но все-таки Пальмерстон полагал, что те 70 или 80 голосов, которые следуют за ним, могут по произволу спасти или низвергнуть министерство. Однако ж тактика эта, клонившаяся к тому, чтобы сделаться решителем парламентских прений, оказалась не совсем удачною. Приверженцы лорда Пальмерстона с первого же раза были недовольны тем, что он не высказался против билля. В следующие дни, по мере того как агитация в народе росла, партия Пальмерстона все сильнее убеждалась, что защищать билль значило бы подвергать себя негодованию нации. По последним известиям, надобно полагать, что пальмерстоновские виги не будут поддерживать торийского билля. Читатель знает, что парламентские партии стараются держать в тайне свой план действий до последней минуты; потому, несмотря на множество известий и предположений о будущей судьбе министерского билля, она еще остается неизвестной: неизвестно, на что решится Пальмерстон; неизвестно, как поступит министерство, если потерпит неудачу, которой надобно ожидать. Надобно только думать, что лорд Пальмерстон думает принять в вопросе о реформе либеральную роль для поправления своей популярности и открытия себе дороги в кабинет.
Удастся ли ему это, мы узнаем через неделю, при втором чтении билля. Но теперь пока видно только то, что излишняя тонкость значительно попортила его парламентское положение. До сих пор предводителем оппозиции был он. Лорд Россель оставался на втором плане; но Пальмерстон промолчал 28 февраля и тем дал лорду Росселю время снова выдвинуться вперед. Предводитель оппозиции теперь лорд Россель. При втором чтении билля мы увидим, удастся ли Пальмерстону отбить у него это место, или надежда быть главою кабинета по низвержении нынешнего министерства положительно отнята у него Росселем.
До сих пор Россель, восстановивший свое прежнее значение речью 28 февраля, действует как предводитель оппозиции. Оа созвал к себе, оставляя в тени лорда Пальмерстона, либеральных депутатов всех партий для совещания о единодушном образе действий по вопросу о реформе. Пальмедстоновских вигов тут не было; но кроме депутатов, постоянно шедших за Росселем, явились в собрание все реформеры. Выслушав проект Росселя, они объявили себя готовыми поддерживать его. Таким образом, дела пошли по одной из тех трех дорог, вероятность и значение которых мы объяснили в январском обзоре: реформеры и росселевские виги соединяются под предводительством Росселя против тори. Что бы не стали делать пальмерстоновские виги, судьба торийского билля уже решена этим соединением: он должен погибнуть.
Но его фактическая погибель, уже несомненная, еще не равнозначительна падению торийского министерства. Чтобы понять эти тонкости, надобно вникнуть в обычаи английского парламента.