Сардиния заключила также 5% заем по курсу 77; да и тот пошел благодаря не столько коммерческому расчету, сколько разгоряченному патриотизму самих сардинцев.
67 по 3% -- это в переводе на 5% значило бы 111 2/3.
80 и 77 по 5 % -- это, при переводе на 3 % облигации, значило бы 48 и 467б.
Отчего такая громадная разница условий в пользу нашего займа?
Ответ ясен для каждого: разница в условиях происходит от разницы в назначении денег, получаемых через эти займы. Австрия и Сардиния занимают деньги на войну; Россия [начала переговоры о займе задолго до столкновений, которые начали угрожать войною Европе; пока не явилось официального объявления от нашего правительства о том, какое именно употребление предназначается займу. Мы не хотим отгадывать, которое из двух предположений, делаемых об этом иностранными биржами, есть предположение верное. Одни говорят, что заем будет употреблен отчасти] на усиление фонда, обеспечивающего кредитные билеты [, отчасти на продолжение выкупа этих билетов. Другие утверждают, что эти деньги предназначаются для облегчения выкупа, связанного с освобождением крепостных крестьян. Не будем вдаваться в неверные соображения о том, которое из двух предположений справедливо: на-днях мы, конечно, получим положительное разрешение этого вопроса в официальном объявлении нашего правительства, и мы можем терпеливо ждать этого разъяснения, потому что который бы из двух смыслов ни утвердило оно за займом, в том и в другом случае цель займа хороша. Если он должен улучшить отношения нашей монетной системы, -- это благоразумно и прекрасно. Если он должен содействовать скорейшему окончанию выкупа освобождаемых крестьян, -- это также благоразумно и прекрасно. В том и другом случае] деньги, получаемые нами через заем, получают употребление в высокой степени производительное: служат к улучшению нашей монетной системы, то есть к улучшению национального быта, содействуют развитию производительных сил государства; казна занимает деньги у капиталистов, чтобы раздать их, так сказать, взаймы всему населению государства, которое употребит их на уплату своих долгов, на основание промышленных предприятий, на введение лучшего порядка в свою торговлю, на лучшее устройство своих земледельческих работ. Каждый рубль, полученный государством за 3%, пойдет на дела, дающие народу облегчение или прибыль в 8, в 10, в 15 или 20%. Это хороший коммерческий оборот; каждый расчетливый человек одобряет такие обороты и с уверенностью дает на них деньги, потому что, получая их, должник доставляет ему развитием своего благосостояния вернейший залог в исправной расплате с ним. Такими займами не ослабляется, а возвышается кредит государства, потому что они свидетельствуют о заботливом государственном хозяйстве.
Да, очень замечательны условия нашего нынешнего займа. На лондонской бирже, которая, конечно, будет служить главным помещением ему, наши 5% облигации стоят ныне на 110 1/2--111. Известно, что новый заем всегда негоциируется по курсу несколько ниже того, какой имеют прежние облигации; эта разница в цене есть необходимая уступка, служащая отчасти вознаграждением для банкирских домов, берущих на себя хлопоты о распродаже облигаций, отчасти приманкою для покупщиков. Но, с другой стороны, надобно заметить, что по разным биржевым причинам, которые объяснять было бы слишком долго, облигации низшего процента имеют курс несколько более высокий, нежели какой должны были иметь по пропорции с облигациями высшего процента того же государства, если государство имеет долг с разными процентами. Например, французские фонды на парижской бирже 19 марта (нового стиля) продавались на наличные деньги по следующей цене: 4 1/2% облигации -- 94 фр. 50 сант.; пропорционально этой цене 3% облигации должны были продаваться по 63 фр.; но действительно они продавались по 68 фр. 10 сант. Эта сравнительная высота французских 3% фондов уже слишком зависит от чрезмерной игры, производящейся исключительно на них. На лондонской бирже русскими облигациями игра не производится, и потому пропорциональная разница в цене между 3% (новыми) и 4 1/2% (прежними) нашими облигациями не должна быть так значительна, как между соответствующими французскими фондами, и относительную высоту 3% фондов по сравнению с 4 1/2% нельзя полагать более 2 1/2 на 100. Последние курсы наших 4 1/2% фондов на лондонской бирже были 100. По этой пропорции 3% должны бы иметь цену около 70. Заем произведен, как мы знаем, по 67, -- это составляет уступку около 3 на 100, -- уступка чрезвычайно малая, если мы примем в соображение значительный размер займа и, особенно, одновременное с ним требование займов другими державами, предлагающими гораздо большую уступку, и гораздо выгоднейшие для банкиров условия. Франция, например, на своей бирже предлагала в последнее время уступку от 7 до 8 на 100; об Австрии и Сардинии мы уже не говорим: австрийские фонды перед займом стояли на 91 и 92, а заем не пошел даже по 80, и 23 марта австрийские 5% фонды на лондонской бирже стояли на 75.
Мы надеемся, что читателю эти цифры не покажутся сухими: в них очень много смысла, ясного и поразительного. Чтобы оценить политику, которой держались разные державы со времени возникновения слухов об итальянской войне, довольно будет сравнить нынешние курсы их фондов с теми, какие были на лондонской бирже в конце декабря, перед самым началом сардинско-французских угроз.
Фонды.
Курс в конце декабря 1858.
Курс 23 марта н. с. 1859.