"Я думаю, ты очень тревожишься за меня; спешу успокоить тебя, сказать, что все мы живы и целы. Но какие испытания мы пережили! События сменялись в нашем бедном городе с поражающею быстротою.
Я писал тебе, с каким восторгом энтузиазма было принято здесь объявление войны Австрии. Мы, здешние французы, составляющие маленький комитет, отпраздновали его достойным образом, так что полиция пронюхала, и около двух недель мы не могли собираться. Мы жили в постоянном стеснении, едва осмеливались спрашивать друг у друга о действиях нашей армии. По одному нумеру парижской газеты, ускользнувшей от взгляда таможенных, мы знали, что 200.000 наших защищают Пьемонт от вторжения Гиулая, и больше ничего не знали. Наше любопытство стало сильно возбуждаться, когда наш гарнизон, часто сменяющийся, стал беспрестанно выходить из города и возвращаться назад, иногда с добычею и ранеными.
"Дело отчасти объяснилось именем Гарибальди, которое шопотом произносили австрийские офицеры, говоря между собою. Австрийцы ходили искать его; он сильно беспокоил их. На солдат одно его имя наводило суеверный ужас: говорили, что его не берет никакое оружие, говорили даже, что пули сплющиваются, ударяясь о его лицо.
"Десять дней тому назад австрийский отряд вышел утром, вероятно, для рекогносцировки; к восьми часам солдаты воротились, тяжело дыша от изнурения, покрытые пылью, убитые духом, многие из них побросали оружие. Они кричали: "запирайте ворота!" Ворота заперли. Отсталые солдаты теснились на подъемном мосту, с воплями ужаса. Им не отперли ворот. Они бросались на колена, ползали по земле; запершиеся остались неумолимы.
"В один миг весь гарнизон построился в ряды; в десять часов от Вольтской площади пошел за город. Дошедши до форта, генерал передумал и послал только патруль. С мучительною тревогою ожидали его возвращения. Он воротился уже к вечеру, не видев ничего, кроме ранцев и ружей, побросанных бежавшими австрийцами.
"Тревога была поднята цепью застрельщиков; им показалось, будто они заметили неприятеля в засаде. Они торопливо отступили к своей колонне, стреляя из ружей. Панический страх овладел солдатами, и они неудержимо побежали назад в город.
"Генерал в тот же день отдал под военный суд несчастного поручика, командовавшего отрядом. Его ночью расстреляли во рву. Но уверяют, что он действовал хорошо.
"Можешь вообразить, в каком беспокойстве был весь народ. Поутру, после небольшой манифестации, явились на стенах афиши. Они призывали ломбардцев к оружию, обещая, что Гарибальди не замедлит придти к ним на помощь. Полиция разорвала эти прокламации и стала производить домовые обыски; они продолжались трое суток. Я успел спрятать свои пистолеты и охотничье ружье, спрятать и женевскую газету, которую получал через контрабанду. Но эти предосторожности только увеличили общее волнение. Епископ уехал из города; многие жители также.
"Если б не мои торговые дела, признаюсь, я тоже уехал бы. Но бросить фирму значило бы потерять все состояние.
"Я тебе говорил, что у нас, французов, был устроен клуб. В 11 часов вечера мы собирались поочередно друг у друга, отделениями человек по 10, чтобы не возбуждать подозрений. Карбонари из Варезе сделали нам тайные приглашения. Они предлагали нам присоединиться к обществу Giacomi, ветви которого идут до самого Милана. Я настаивал, чтобы принять приглашение. Комитет отказался, боясь шпионов, отчасти и потому, что многие из Giacomi нашего города ему не нравятся.