"С 21 апреля до сих пор, до 30 мая, тосканские войска оставались здесь неподвижно, хотя каждый человек в целой Тоскане и в целой Италии желал, чтобы они пошли против австрийцев; предлогом было то, что их надобно организовать, что надобно принять в их ряды волонтеров. Но организация до сих пор привела только к дезорганизации Целый месяц бездействия, отсутствие дисциплины деморализировали тосканских солдат до такой степени, что теперь они стали пригоднее буйствовать, чем сражаться. И я уже писал вам, что они сделались бы источником больших тревог и опасностей для родины, если б не прибыли французы. Теперь мы опять слышим, что они остаются здесь и "организуются". Еще месяц и бог знает сколько следующих месяцев Тоскана не будет участвовать в национальной войне.
"Шопотом говорят здесь, в чем. ключ к этой тайне. Император, желая избавиться от своего кузена, принца Наполеона, потерпев неудачу в намерении дать ему занятие в Алжирии, предназначил ему престол в Италии; и если не представится ничего лучшего, то ему будет дано великое герцогство Тосканское или королевство Этрурийское или королевство Центральной Италии. Отсюда образование отдельного французского корпуса под его командою, отсюда прокламации, уверяющие, что император не имеет никаких честолюбивых планов в Италии для себя и своего семейства. Конечно, сардинское правительство или, по крайней мере, граф Кавур должны были участвовать в этих проектах, и потому-то отказ Виктора-Эммануила от диктаторства, предлагавшегося ему Тосканою, поразил ужасом всех итальянских патриотов, заставил всех думать, что не без причины делается такое отступление от всех условленных между итальянцами планов, -- отступление, еще резче выставляющееся совершенно другим образом действий сардинского правительства относительно Массы и Каррары, Пармы и теперь Ломбардии. Мыслящие люди полагают, что все эти провинции будут соединены в королевство Северной Италии, а Тоскана оставляется в стороне, чтобы стать уделом французского принца. Но скоро обнаружилось в действиях сардинского правительства что-то похожее на желание воротиться назад. Оно отказалось от диктаторства, предлагавшегося сардинскому королю, и дало Тоскане совет самой управлять своими делами, но вдруг двумя неделями после этого, т. е. двумя неделями слишком позднее, оно извещает тосканцев, что король принимает протекторство и приглашает временное правительство передать верховную власть в руки сардинского комиссара Буонкомпаньи.
"Но он не произвел никакой перемены в делах: Буонкомпаньи -- человек, не способный к энергическим мерам. Вместе с министрами, членами академии изящной словесности, он занимается прежними идиллиями о великогерцогских оранжереях, гуманных кодексах и муниципальном устройстве, -- делах прекрасных, но совершенно несвоевременных, не обращая никакого внимания на настоятельные потребности страны и на единственное дело, которым должна была бы заниматься Тоскана, на национальную войну, так что Тоскана и при сардинском комиссаре, как до него, остается совершенно без управления. Тоскана имела и солдат, и деньги для национальной армии, но один месяц такого пустого управления довел войско до деморализации и буйства, а государственные финансы расстроил так, что теперь понадобился заем в 30.000.000 лир, когда 27 апреля нашли в государственной кассе 18.000.000 наличными деньгами.
"Сардинскому правительству не удалось поправить своего прежнего отказа, потому что выбор его упал на неспособного человека; но очевидно, что оно старается возвратить потерянное влияние на Тоскану. Недавно сюда был прислан секретарь графа Кавура, Константино Нигра; он из числа двух или трех людей, которым граф Кавур вверяет свои тайны, которых считает способными исполнить глубоко обдуманные планы. Меня уверяют, что Нигра приезжал сюда действовать против принца Наполеона; он входил в тесные сношения с людьми, имеющими влияние на тосканцев, и всячески старался оживить партию итальянского единства, господствовавшую в Тоскане 27 апреля. Но он приехал слишком поздно. Дух сепаратизма развился здесь; сам Кавур произвел его, когда посоветовал своему королю отказаться от диктатуры. Правда, есть в Тоскане национальная партия, желающая единства Италии, и большинство молодежи всех сословий принадлежит к ней; но эта партия теперь упала духом и подавлена.
"Единственная серьезно-важная сторона во всем этом, -- тот факт, на который обращаю я ваше внимание и к которому подводил речь, быть может, слишком длинно, -- тот факт, что император Наполеон и граф Кавур уже не имеют единодушия, по крайней мере, по отношению к тосканским делам. Я не говорю, чтобы граф Кавур считал возможным или полезным прекратить самостоятельное существование Тосканского государства, и не то я говорю, чтобы для него не все равно было, династия Бонапарте или какая другая династия будет царствовать в Тоскане, если Тоскана не сольется в одно государство с остальною Италиею. Все эти вопросы о будущем устройстве Италии -- такие задачи, разрешение которых очень трудно и должно быть в значительной степени предоставлено случаю и непреоборимому ходу событий. Существенное желание Кавура и его партии в том, чтобы исполнилось обещание, данное им императором: "под скипетр савойского дома будет соединено королевство с 12.000.000 населения". Если в вознаграждение за такую важную услугу Франция захочет посадить принцев из дома Бонапарте на престолы Центральной и Южной Италии, граф Кавур не имеет ничего сказать против этого, потому что северное королевство кажется ему достаточно сильным для обеспечения независимости всего полуострова. Но граф Кавур и его друзья недовольны, -- во-первых, неосторожною торопливостью, с которою принц Наполеон идет к своей цели, обнаруживая политику, от которой громко отказывались главные лица союза, преждевременно возбуждая подозрение и неудовольствие европейских государств; во-вторых, недовольны они тем, что, думая только о достижении своей цели, он обрек на бездействие тосканскую армию. Итальянцы более всего боятся, и справедливо боятся, чтобы участие их в войне не было заслонено громадными французскими силами, приглашенными на помощь. Каждый итальянец, которого выведут они в поле, служит лишним аргументом в защиту их требования стать независимым народом. Им очень тяжело уже то, что пьемонтская армия раздробляется на бригады " дивизии, из которых каждая действует вместе с целым французским корпусом, и не дано ей действовать самостоятельно, всей вместе, на одном пункте. Еще тяжеле для них, что они лишены помощи 18 или 20.000 регулярного хорошо обученного тосканского войска, которое или вовсе не явится на поле битвы, или будет считаться только частью пятого корпуса французской армии. Очевидно, граф Кавур сам навлек на себя это горе своим слишком скорым согласием на планы императора французов в пользу принца Наполеона; но не менее справедливо и то, что сардинский король, даже и отказываясь от диктаторства, принял на себя командование всеми тосканскими войсками; и хотя нерассудительно было воображать, что страна, находящаяся в революционном состоянии, может иметь военное правительство, различное от гражданского правительства; хотя Кавур был очень несчастлив в выборе командиром тосканских войск Уллоа, боевого генерала, а не администратора, и своего комиссара Буонкомпаньи, человека, умеющего говорить и писать, но не действовать; но должно сказать, что утрата тосканских войск для итальянского дела не входила в программу, о которой условливались граф Кавур и император французов, и служит одним из предметов неудовольствия между ними.
"Как бы ни было, а пока граф Кавур и национальная партия побеждены здесь. Константино Нигра уехал из Тосканы без всякого успеха. Буонкомпаньи жалуется на резкость манер принца Наполеона. Генерал Уллоа ждет удаления от команды. Между тем вчера я видел среди тысячи знамен итальянское трехцветное знамя с императорским орлом посредине. Оно было мастерской отделки, его поднимали, чтобы оно развевалось выше, -- и поднимали не без намерения".
Мы не утверждаем, чтобы бездействие тосканских войск производимо было именно только влиянием принца Наполеона, которому исключительно приписывает его автор письма; читатель видел, что из всего сказанного и переведенного нами выше открывается этому другая причина, более сильная: вообще нежелание французской политики пользоваться чисто народными силами для побед над австрийцами; желание по возможности не допускать никаких перемен в прежнем порядке дел, кроме тех изменений, которые могут быть нужны для личных целей.
Если бы эта статья не была так длинна, мы могли бы найти новое подтверждение такому взгляду в отношениях Франции к Неаполю, где 21 (9) мая умер Фердинанд II и вступил на престол его сын, Франциск II, с которым Франция примирилась, не вытребовав от него никаких изменений во внутренней политике, хотя неаполитанский порядок дел если и отличался чем от австрийского порядка в Ломбардии, то разве только к худшему. Но мы сами сказали, что в Неаполе с новым царствованием не произошло пока никаких перемен, стало быть, и ничего особенного важного, ничего такого, о чем не было бы удобно отложить речь до будущего времени. В нынешнем месяце все внимание Европы до того было поглощено войною, что было бы даже несвоевременно требовать от читателя терпения слушать подробные рассказы о других делах.
Что же произошло нового в отношениях других европейских держав к войне? В Германии с каждою неделею усиливается движение, требующее вмешательства Немецкого союза в пользу Австрии. У нас имеют привычку сваливать на всех людей целой нации и на все ее партии узкие национальные предрассудки, которыми повсюду увлекается толпа, -- мы говорим не о простолюдинах, а собственно о классах, в которых сосредоточивается общественное мнение, которые заняты политическими делами, читают газеты и обнаруживают влияние на ход дел, -- это толпа, повсюду служащая игрушкою своекорыстия и интриги. Теперь она в Германии кричит о необходимости защищать итальянские владения Австрии, кричит о том, что для всех немцев постыдно, если изгонят из Италии некоторых немцев, угнетающих Италию. У нас многие обвиняют за это всех немцев. Чтобы показать, что немцы, возвысившиеся над пошлыми понятиями, господствующими не в одной Германии, судят об этом деле точно так же, как судят о подобных делах возвысившиеся над предрассудками люди всех других наций, мы приводим в приложении большие отрывки из брошюры Карла Фохта об итальянском вопросе. Из них читатель увидит, что этот немец смотрит "а дело с таким беспристрастным благородством, лучше которого ничего нельзя представить благородному человеку ни в России, ни во Франции, ни в самой Италии. Его горячность к делу освобождения Италии простирается до того, что он даже осуждает ту итальянскую партию, принципы которой ближе всего подходят к его собственному. Она не верит союзникам: он, убеждая своих соотечественников не помогать противникам союзников, выставляет ее в дурном свете, лишь бы усилить в своих читателях впечатление, что они не должны мешать изгнанию австрийцев из Италии сардинцами и их союзниками.
Некоторые ожидают восстания в самой Австрии, особенно в Венгрии. Говорят, что Кошут отправляется с несколькими стами венгерцев поднимать своих соотечественников и что он думает проникнуть в Венгрию через дунайские княжества. Не знаем, правда ли, что он уже думает, будто настала благоприятная минута для такой попытки. Но действительно, странно было бы, если бы венгры не воспользовались нынешнею войною для восстановления своей свободы. Кошут уже приготовлял к этому Европу речами, которые произносил на английских митингах. В приложении мы переводим извлечение из одной его речи. Оно слишком коротко и бесцветно; но мы выбрали все-таки лучшее из тех, какие были у нас под руками.