Французский флот отозван из-под Гаэты в половине января, по настоянию Англии, отношения которой с Франциею становились уже довольно дурны. Но французский флот все-таки отошел не прежде, как по привозе, под его охранением, значительного запаса продовольствия в Гаэту, которая, говорят, запаслась теперь провиантом на целые полгода. Однакоже теперь она едва ли может держаться долго, будучи заперта и с суши и с моря. Войска Франциска II, уходившие в Рим под защиту французов, пересланы оттуда в Абруццы, где ведут партизанскую войну; число их простирается в Абруццах тысяч до 10; есть отряды их и в других гористых местностях горной Италии. Кавур сначала не мог принять против них сильных мер; но теперь посланы большие колонны для прекращения этих волнений.
В Венгрии комитаты, один за другим, принимают решения, подобные пештским. Правительство приготовляется к вооруженному усмирению этого движения. Австрийские войска в Венгрии усиливаются. Носятся слухи, что скоро будут объявлены находящимися в осадном положении некоторые комитаты. Предвестником этой меры явился декрет, объявляющий, что многие из решений, принятых комитатскими конгрегациями, противозаконны и что если комитаты вздумают приступить к их исполнению, это будет сочтено мятежом, который австрийское правительство станет усмирять военным путем. Между тем 2 апреля (нов. стиля) назначено собраться венгерскому сейму, выборы в который разрешено производить по закону 1848, лишь слегка измененному.
Воцарение нового короля8, уже два года управлявшего государством с титулом регента, конечно, не производит никакой перемены в положении Пруссии.
Февраль 1861
Газеты наполнены предсказаниями, что к весне готовятся в Западной Европе очень значительные события. Но какова бы ни была важность этих ожиданий, читатель не удивится, если и в нынешний раз большая половина нашего обозрения будет посвящена северо-американским делам, которые в прошлом месяце заставили нас почти совершенно забыть о Европе. На Северную Америку указывают западно-европейские прогрессисты, когда слышат, что их идеалы неосуществимы. Выставлением дурных сторон северо-американской жизни доказывают западно-европейские консерваторы гибельность теорий, защищаемых прогрессистами. Словом сказать, обе главные партии Западной Европы одинаково считают Северную Америку образцовой страной для поверки своих убеждений; дурное мнение о ней представляется опорой для существующих западно-европейских отношений; хорошее мнение о ней возбуждает к желанию преобразовать их. Кризис, переживаемый теперь Северною Америкою, не может остаться без очень сильного влияния на судьбу цивилизованного света. Если он приведет к результату, предсказываемому теперь почти всеми в Западной Европе, опустятся руки у одной партии и перейдет общественное мнение на сторону другой; если же развязка дел в Северной Америке будет иная, то и в Западной Европе значительно ускорится ход событий. Разумеется, и в том и другом случае влияние северо-американской истории на западно-европейскую обнаружится не вдруг, не одним каким-нибудь эффектным фактом, происхождение которого прямо из какого-нибудь американского события можно было бы указать. Нет, отношение тут иного рода, связь тут не в каких-нибудь частных фактах, а в общем расположении западно-европейской мысли держаться старины или стремиться вперед, бояться будущего или надеяться всего хорошего от него. Связь тут не внешняя, не мимолетная, обнаруживающаяся не какими-нибудь частными фактами, а связь, проникающая в самый корень западно-европейских событий; пример Северной Америки -- постоянная сила, которая должна будет или привлекать Европу на известный путь, или отталкивать от него. В год или в два, быть может, и нельзя будет открыть перемен в западно-европейской истории от развязки нынешнего северо-американского кризиса; но зато целые десятки лет будет действовать он на ее направление, как самое основание Северо-Американского Союза действовало прежде,-- только с тою разницею, что теперь пример подается не малочисленным племенем, слабым сравнительно с западно-европейскими государствами, а могущественною нациею, которая уже заняла одно из первых мест между всеми государствами по своей внешней силе. Вникнуть в характер такого кризиса, постараться разгадать его запутанные обороты, предусмотреть его исход,-- это задача мало интересная для соображений о европейских событиях наступающего лета или следующей зимы, но очень важная для того, чтобы оценить будущее движение политических идей, которым станут определяться события целого нашего и, быть может, следующего за нами поколения.
В прошедший раз мы говорили о том, что, несмотря на сходство политических учреждений во всех 33 (или ныне с принятием Канзаса 34) штатах Северной Америки, существовали в Северо-Американском Союзе две страны, по всему характеру своей жизни более различавшиеся между собою, чем Турция различается от Англии или Китай от Франции. Север и Юг начали так резко различаться между собою не с той только поры, когда на крайнем Юге начало гигантски возрастать возделывание хлопчатой бумаги,-- этот факт послужил только широким полем для развития прежних особенностей южной жизни. Если бы не требовалась хлопчатая бумага, возделывались бы точно таким же порядком сахар, кофе и табак: они и теперь возделываются в очень большом размере и лишь заслоняются хлопчатою бумагою, потому что мало рук остаются для них на Юге. Дело в том, что на Севере земля занималась простолюдинами, до энтузиазма любившими труд и бежавшими из Англии, чтобы стать за океаном людьми независимыми: каждый из этих людей отыскивал себе кусок земли, который мог бы дать полное занятие труду его семьи, но не больше, потому что единственными работниками на него были он сам и его подраставшие сыновья. Север с самого начала был, как теперь остается, страною поселян-собственников, перед массою которых исчезают все другие сословия. В Пенсильвании, например, чрезвычайно развиты рудокопные заводы и железные фабрики; в Новой Англии -- мануфактурная промышленность всякого рода, а город Нью-Йорк стал самым громадным центром всесветной торговли после Лондона. Но эти фабричные работники и рудокопы вышли из тех же поселян, и большинство их снова сделается через несколько лет поселянами, уступив свое место новым людям, все из тех же поселян. А громадный город Нью-Йорк для массы своего населения также лишь временная станция, где человек останавливается на несколько лет, чтобы собраться со средствами для переселения на Запад, на котором станет он поселянином. Фабриканты и купцы Севера вышли большею частью из простолюдинов, и дети или, много, внуки их опять становятся простолюдинами, потому что богатство на Севере не любит долго держаться по наследству. Если в некоторых больших городах и существуют малочисленные группы семейств, издавна держащихся в положении, сходном с высшими и средними классами европейского общества, то не только эти малочисленные группы, исчезающие в массе городского населения, но и сами города не могут приобрести господства над политикою Севера: она зависит от поселян. Очень ярким примером тому послужил последний президентский выбор в Нью-Йоркском штате. Город Нью-Йорк, как мы уже замечали в прошлый раз, дал огромное большинство демократам; поселяне Нью-Йоркского штата вотировали за республиканцев, так что по общему счету голосов целого штата очень большой перевес остался за республиканцами, несмотря на то, что целая четверть жителей всего штата сосредоточена в одном городе Нью-Йорке, стоявшем за демократов. Если громадный город Нью-Йорк не имеет господства над политикою и самого Нью-Йоркского штата, то можно судить о степени силы поселян в политике целого Севера. А сельское население Севера все состоит из людей, которые не служат никому работниками и сами не имеют работников: каждый земледелец там независимый собственник земли, которую возделывает1.
Совершенно иное дело на Юге. Старинные южные штаты возникли через пожалование земель королями в награду придворным. Самые имена этих штатов показывают характер сословия, господствовавшего в них. Виргиния названа в честь Елисаве-ты 2, королевы-девственницы; далее к югу лежат две Каролины, еще южнее -- Георгия. Во время борьбы англичан со Стюартами 3 эти южные штаты сочувствовали Стюартам. Уже и тогда, как теперь, масса белых состояла там из жалкой толпы, находившейся в полной нравственной зависимости от богатых землевладельцев, огромные поместья которых занимали почти всю площадь старинных южных штатов. Когда стали основываться на Юге новые штаты, в них переходил гражданский быт старых штатов, переселенцами из которых они основывались. Только в последние годы прилив переселенцев с Севера стал вводить гражданский быт в северной окраине южных пограничных штатов (Виргиния, Кентукки, Теннесси, Миссури) и на западной границе южных поселений (в Техасе и Канзасе). На всем остальном пространстве Юга господствует поземельное устройство, какое было в средневековой Европе. Почти вся земля сосредоточена в немногих руках: гораздо более половины ее составляют какие-нибудь десять или пятнадцать тысяч громадных поместий; между ними разбросаны тысяч 100 или 120 небольших поместий, владельцы которых находятся в такой же зависимости от своих могущественных соседей, как в старинной Польше небогатые паны находились в зависимости от магнатов; а масса белого населения на Юге живет под разными наименованиями в нахлебничестве у больших землевладельцев, вроде того, как толпы шляхты жили при магнатских дворах. По распределению поземельной собственности северо-американский Юг сходен с Англиею, но не сходен с нею устройством сельских хозяйств. В Англии сельским хозяйством занимаются капиталисты, берущие землю в наем у владельцев, а сами владельцы огромных поместий, вообще говоря, не занимаются сельским хозяйством. На северо-американском Юге таких капиталистов нет: землевладельцы должны сами вести хозяйство своих поместий, не имея людей, которым бы сдавать землю в наем; действительно, кому была бы охота платить за наем земли, когда каждый может, отправившись на Запад, взять себе в собственность землю почти задаром? Но землевладельцы Юга -- знатные люди, гордящиеся своим происхождением от средневековых английских вельмож,-- они даже уверены, что теперь они одни в целом свете должны считаться истинными аристократами: по своим фамилиям они старше английских лордов, большинство которых произведено в знать из простолюдинов в недавнее время; только в Сен-Жерменском предместии4 живут люди, равные им по знатности; но сен-жерменские аристократы не умели сохранить ни своих прав, ни власти над государством, только они одни, землевладельцы северо-американского Юга, умели сберечь своим штатам то счастье аристократического господства, которым пользовалась Западная Европа до французской революции. Могут ли такие важные и блистательные люди быть какими-то поземельными лавочниками, какими бывают в Европе землевладельцы, ведущие в своих поместьях собственное хозяйство? При свободном труде большое поместье становится какою-то земледельческою фабрикою, владельцу которой надобно с утра до ночи сидеть за счетами, следить за каждою копейкою. Вот собственно в этом обстоятельстве и заключается причина необходимости невольничества для южных плантаторов. Они не могут по своим привычкам вести много хозяйства, кроме такого, которое шло бы спустя рукава, не требовало бы от хозяина ни хлопот, ни расчетливости, ни коммерческого искусства.
Таким образом, Северо-Американский Союз с самого начала разделялся на две половины, имевшие при одинаковости политических форм совершенно различное общественное устройство. Пока шло дело об упрочении политических форм, о развитии государственной жизни сообразно с формальными принципами конституции, о том, чтобы искоренить в Америке остатки политических понятий, свойственных европейскому государственному порядку, разница гражданского устройства ни в чем не мешала ни Югу, ни Северу. И там, и здесь общественное мнение колебалось между двумя направлениями, имевшими своих приверженцев по всему пространству Союза. Были люди и на Юге и на Севере, думавшие удержать из английских политических понятий все, что одинаково применяется и к конституционной монархии и к республике: в Англии все местные власти безусловно подчинены парламенту, власть которого безгранична; в Америке можно было бы поставить каждый отдельный штат в такую же полную зависимость от конгресса, в какой стоят английские графства от английского парламента. Люди такого направления назывались в Америке вигами. Но отчасти по вражде ко всему английскому, долго господствовавшей между американцами после войны за независимость, отчасти по решительному перевесу прогрессивного стремления в Америке, отчасти, наконец, по преданию прежнего быта, когда тринадцать колоний, назвавшихся по отторжении от Англии штатами, были колониями, совершенно независимыми друг от друга,-- существовало между американцами и другое направление, стремившееся к тому, чтобы довести до крайнего развития принцип самоуправления, еще не успевший в Англии проявиться со всеми своими логическими последствиями. По принципу этому, наследованному американцами от англичан, должно происходить мимо всякого правительственного участия все, что может происходить без него; все, что может считаться частным делом, должно оставаться частным делом. В жизни отдельных людей, пожалуй и в Жизни каждого отдельного города, это правило принято англичанами. Но исчерпываются ли тем логические последствия принципа? Если каждый частный человек и, пожалуй, каждый город не спрашивает у парламента разрешения по своим частным делам, то не должна ли такая же независимость от государственного правительства принадлежать каждой области? Англичане слишком много присвоили центральному правительству: все, что может быть передано из его заведывания во власть местных правительств, должно быть передано им в независимое распоряжение,-- люди такого направления назывались в Америке демократами. С самого начала это стремление развивать самостоятельность местных правительств и администраций пользовалось в Америке популярностью, так что виги, желавшие сделать конгресс властью, по возможности похожею на английский парламент, не могли прямо обнаруживать своих мыслей в полной силе; но все-таки видно было, что они хотят усиливать центральную власть на счет прав отдельных штатов. При их осторожности и ловкости много понадобилось демократам времени на то, чтобы окончательно победить своих противников. Борьба эта кончилась всего лишь лет 15 тому назад: около 1845 года партия вигов совершенно пала, и исчезло всякое опасение за право каждого отдельного штата на полную независимость от центральной власти по всем его внутренним делам. Но когда кончился спор о политических формах, выступили на первый план вопросы гражданского быта, заслонявшиеся до этой поры политическими. Прежде северные люди говорили против невольничества, но они были или виги, или демократы, действовали вместе с вигами или демократами Юга и отвращение их к невольничеству оставалось частным, если угодно, литературным или религиозным чувством, еще не нмея общественного значения для Юга. Теперь, когда демократическая партия истощила свою политическую программу и уже не видела перед собою противников, она стала распадаться сама на два отдела по вопросу о гражданском устройстве. Мы видели, что оно имело на Севере демократический, на Юге аристократический характер. На Севере и на Юге явились люди, желавшие придать гражданскому быту Юга такой же порядок, какой был на Севере. Число их в обеих половинах Союза было сначала не велико. Но чрезвычайно опасным для Юга показалось направление их мыслей, потому что нападали они на такую черту южного устройства, которая была по своей сущности слишком неспособна выдерживать критику. Мы видели, что в хозяйственном быту аристократия Юга основывалась на невольничестве. Господствующий класс имел привычки, несовместные с ведением хозяйства на коммерческом основании: а получать доходы с своих земель не мог он никаким другим способом, кроме господского хозяйства по недостатку капиталистов, которым отдают в аренду свои земли английские землевладельцы. Отменить невольничество-- значило бы для южных землевладельцев или изменить свой образ жизни, или увидеть себя в необходимости продавать земли. Но возможно ли опровергнуть противников невольничества? Южные аристократы могли только заставить их замолчать. В своих штатах они так и сделали; но через это вопрос принял новый оборот. В южных штатах были уничтожены основные права северо-американского гражданина -- свобода убеждений, свобода высказывать их, безопасность от произвольных притеснений. Было запрещено писать и говорить против невольничества: люди, желавшие его отмены, были наказываемы и изгоняемы. Уничтожив своих противников на Юге, рабовладельцы восстановили против себя Север. Действительно, мало им было пользы господствовать на Юге, если на Севере оставалась свобода говорить против невольничества. Юг был принужден стремиться к стеснению свободы речи и на Севере. Эта претензия высказывалась постоянно и наконец была официально выражена в "сообщении" (message) Буханана конгрессу 5 декабря прошедшего года. Президент говорил, что главная причина опасений Юга -- то обстоятельство, что на Севере издаются газеты, печатаются книги, говорятся речи, порицающие невольничество; если Север не откажется от этого, то есть если на Севере не будет запрещено порицать невольничество, Юг не может примириться с Севером, по словам Буханана. В прошлом обозрении мы говорили, что северные штаты были принуждены к нарушению тех своих законов, которыми уничтожалось в них невольничество.
Словом сказать, демократическая партия, проводя до последних логических выводов принцип самоуправления, принцип независимости каждого округа в частных делах, забывала об одном условии, необходимом для осуществления этого принципа: разные части одного государства могут, независимо одна от другой, действовать в гармонии меж собой лишь тогда, когда гражданский быт всех частей существенно одинаков; разнообразие местных законов и распоряжений не будет нарушать государственного единства лишь тогда, если коренные гражданские законы одинаковы, если основные стремления местных властей имеют одинаковую цель. Иначе столкновения между разными частями могут лишь на время сглаживаться политическою необходимостью,-- например, внешними опасностями от иноземных держав или борьбою из-за политических форм; но не замедлят обнаружиться в полной силе, когда эти посторонние задержки будут побеждены. Мы говорили, что так и случилось, лишь только борьба из-за политических форм была в Соединенных Штатах покончена победою демократической партии. Явилась необходимость привести в гармонию южные и северные гражданские отношения.
Общий ход цивилизации не оставляет никакого сомнения в том, которые из них изменятся: очевидно, что не северные учреждения станут одинаковы с нынешними южными, а напротив, уничтожится в южных штатах невольничество, с которым не согласны законы Севера и которое служит основанием южного гражданского устройства.