Нет, о легкомысленный и неопытный читатель, нельзя довольствоваться такими поверхностными мыслями! Неужели ты думаешь, что мы унизились бы до служения суетному твоему любопытству? Положим, что в Австрии путаница,-- но мало ли путаниц на свете? Обозри шар земной мысленным оком, ты увидишь много путаниц, еще менее тебе понятных. Читал ли ты, что в Мехике Хуарес или кто-то другой победил Мирамона? Согласись, что Мирамон и Хуарес еще загадочнее для тебя, чем Шмерлинг и барон Вай. Почему же мы пишем не о Мехике, а об Австрии? Тут, очевидно, есть другая причина, кроме желания разъяснить темные для тебя отношения. Читатель может отвечать: "но Мехикою не интересуется никто, Австриею заняты все". Положим, так: но почему не заняты? Вот в это и надобно вникнуть: исследуй причины своего любопытства, посмотри в корень, по правилу Кузьмы Пруткова.

Итак, почему публику интересует австрийская путаница? Иной скажет: по географическому соседству. Нет, этого мало. Граничит с Россией Персия, граничит Бухара, и драматических эпизодов в этих землях происходит уж наверное не меньше, чем в Австрии; почему же мы не интересуемся ими? Теперь причина обнаруживается уже довольно ясно. То -- страны, слишком, низко стоящие на пути цивилизации, недостойные особенного внимания истории, не завлекательные для просвещенной мысли,-- Австрия не то; это страна, довольно высоко поднявшаяся в цивилизации, потому дела ее и любопытны.

Так. Но чем же измеряются успехи цивилизации? Развитием науки, искусств, литературы, поэзии. Назовите же мне хоть одного австрийского философа или историка, живописца или романиста, поэта или скульптора. Ни о каком австрийском имени ни по какому из этих сортов никто никогда не слыхивал; никто не может назвать ни одного,--

Молчанье на вызов ответ.

Так оно и было до последнего времени; потому и мы до последнего времени молчали об Австрии: она не представляла доказательств, что достигла высокой цивилизации.

Но неужели то же и теперь? Припомните, не имеет ли Австрия теперь знаменитого человека по одному из высших направлений цивилизации? Нет ли австрийского имени, которое было бы драгоценно каждому из нас? Нет ли австрийца, которому был бы каждый из нас обязан признательностью за возбуждение многих высоких идей, за доставление многих минут возвышенного наслаждения? Подумайте...

А на каком же языке, позвольте вас спросить, писал свои благоуханные произведения Яков Хам1? Какой он нации поэт, позвольте вас спросить? -- "На австрийском? Австрийский!" -- гремит дружный ответ всех читателей, и на глазах у каждого является слеза умиления.

Вот то-то же, недогадливые люди. Появление Якова Хама возвеличило Австрию, показало в ней страну великую, достойную изучения; и вот мы изучаем ее.

I

До 1815 года Австрия существовала в свете очень благополучно и очень тихо, кроме одних тех случаев, когда приходила ей охота воевать с кем-нибудь: тут поднимался по необходимости гром и треск; австрийцев обыкновенно били: сначала Фридрих Великий, потом французские республиканские генералы, потом Наполеон; побив их достаточное количество раз, победитель отрезывал себе какую-нибудь часть прежних австрийских владений; если эта отрезанная часть не возвращалась потом Австрии, начинала она сливаться с другим государством и сама не жалела о том, да и Австрия не жалела о том,; так было с Силезией. Если же потерянные земли возвращались, как, например, провинции, отнятые у Австрии Наполеоном, тоже не происходило ничего особенного: возвращавшиеся провинции думали: "вот и прекрасно!"; другие австрийские провинции тоже думали: "вот и прекрасно!" А внутренняя австрийская жизнь при всех этих разгромах и безвозвратных потерях и при возвращении других потерь шла себе очень ладно.