"По соображению, что избирательный закон для чешского сейма не соответствует высочайше выраженному принципу: "равенство прав и равенство обязанностей для всех племен империи"; по соображению, что, согласно выраженной 20 октября 1860 года воле его величества, число представителей в имперском совете должно распределяться по населению и пространству провинции и количеству платимых ею налогов, а это невозможно на основании избирательного закона для сейма, из которого происходят депутаты имперского совета; наконец, по соображению, что хотя улучшение этого избирательного закона предоставлено сейму, но при искусственно созданных этим законом отношениях сейм не может исполнить этого иначе, как с трудом и после долгих прений, а быть может, и вовсе не в состоянии исполнить, и что искреннейшее желание сейма содействовать устроению сильной, справедливой ко всем национальностям всеавстрийской империи скорым совершением выборов в имперский совет, но не иначе, как на справедливом основании,-- богемский сейм решает: 1) просить его величество, нашего императора и короля, преобразовать данный для нашего сейма избирательный закон собственною величайшею властью, по внушению его мудрости и в сообразность с высочайше выраженными справедливыми принципами. 2) Выбор депутатов на имперский сейм отложить до получения высочайшего ответа на эту просьбу".
После долгих прений сейм решил отвергнуть это предложение и немедленно произвести выбор депутатов в имперский совет.
Когда предложение Ригера было отвергнуто, он подал протест, подписанный 80 лицами из членов сейма. В протесте этом, написанном по-чешски, говорится, что правила избирательного закона для Богемии оставлены к невыгоде ее славянского населения и что всеми действиями богемского сейма доказывается, что члены славянского происхождения подавлены на сейме. В заключение своего протеста члены, его подписавшие, объявляют, однако, что они хотят единства Австрийской империи и потому вместе с другими членами будут участвовать в выборе депутатов на имперский сейм. Но они говорят, что предвидят торжество немецкого большинства и в этих выборах и потому заранее протестуют против их результатов".
Немецкое большинство сейма, разумеется, отвергло протест чешской партии. Но что же потом? Вероятно, чехи тверже прежнего убедились в коренном противоречии венского немецкого правительства с их желаниями? Вероятно, они стали говорить, подобно мадьярам, что не могут иметь ничего общего с венским министерством? Нет, такое подозрение оказалось гнусною клеветою на чехов. Когда один из немецких депутатов богемского сейма, Газе, вздумал высказать его, Ригер проникся негодованием на злонамеренное сомнение в преданности чехов австрийскому правительству и сказал следующее (опять переводим из "National-Zeitung"):
"Мы богемцы славянского языка,-- это факт, о котором вы можете справиться в официальной статистике Чорнига; если вам угодно, это несчастье. Между нами есть люди, называющие это несчастьем. Но что же делать, мы уже созданы такими, и вы должны, господа, принимать нас такими, каковы мы есть. Согласившись в этом, мы хотим, чтобы с чешским племенем поступали точно так же, как со всеми другими. Мы не можем одобрить того, что нам даются такие правила выборов, по которым чешское племя искусственно ставится в меньшинство". Это одна сторона; а вот и другая. "Мы протестуем также против мнения, что мы не хотим Велико-Австрии (Grossösterreich); напротив, именно мы-то и хотим ее. Те, которые хотят разделить Австрию на две половины,-- те малоавстрийцы, а не великоавстрийцы (sind Kleinösterreicher und keine Crossösterreicher). Мы хотим создать Австрию, в которой равноправны все народы и области, а не Австрию, разделенную на две половины. Мы должны создать раму, которая приходилась бы по всем и в которой части гармонически соединились бы с целым. Вот к чему мы стремимся; и мы протестуем против мнения, будто бы мы знаем только один герб Богемии. Мы знаем герб Австрии; знаем и герб королевства Богемского, которому никогда не изменим. Но герб королевства Богемского мы и не можем себе представить отдельно от герба всеавстрийокого. Итак, господа, те, которые хотят отрицать герб королевства Богемского, противники наши и всегда останутся нашими противниками".
Вероятно, не лишним будет пояснить смысл терминов, употребляемых тут Ригером. Приверженцами всеавстрийской монархии (Gesammtmonarcnie) называются люди, ставящие цельность и нераздельность Австрийской империи выше всех национальных вопросов. Они же называются и великоавстрийцами (Grossösterreicher) в противоположность малоавстрийцам (Kleinösterreicher), которые соглашаются, чтобы Венгрия с Кроацией и Трансильванией имела управление, независимое от венского. Таким образом, Ригер, предводитель чешской партии, провозглашает, что чехи готовы на все для поддержания цельности Австрийской империи, что они преданы венскому правительству и не могут представить свою жизнь иначе, как в зависимости от Вены. Своею преданностью они спасли австрийское правительство в 1848 году, когда оно решилось усмирять восставшую Вену. Судя по словам Ригера, надобно думать, что с той поры они мало изменились. По диплому 20 октября и органическим законам 26 февраля, политическое значение провинциальных сеймов ограничивается единственно тем, что они выбирают членов в палату депутатов имперского совета; при таких избирательных законах, по которым, например, в Богемии большинство сейма составляют немцы, нельзя было опасаться, чтобы в члены этой палаты попало много лиц, дурно расположенных к нынешней австрийской системе. И действительно, даже тот из провинциальных сеймов, в который всего больше попало либералов, сейм эрцгерцогства Нижне-Австрийского (то есть области, где находится Вена), избрал депутатами в имперский совет почти исключительно людей, преданных владычествующей системе. Выборы других провинциальных сеймов были еще благонадежнее (разумеется, мы говорим о тех сеймах, которые послали депутатов в имперский совет; в провинциях, в которых, несмотря на искусные правила избирательного закона, сеймы оказались неблагорасположены, сеймы эти и не послали депутатов на имперский совет); следовательно, мы должны быть уверены, что палата депутатов имперского совета не будет служить затруднением для венского министерства. Но, кроме этой гарантии, которую приготовило себе правительство расчетливыми правилами избирательного закона, оно обеспечило себя хорошим составом "палаты господ", или верхней палаты. Заседать в ней назначены знатные сановники с таким проницательным и осторожным разбором, что не дано это звание даже барону Гюбнеру, который (если помнит читатель) был министром по заключении Виллафранкского мира и уволен в отставку через несколько недель за то, что считал нужным сделать небольшие уступки тогдашнему общему недовольству. Кроме принцев императорского дома, архиепископов и других лиц, заседающих в палате господ по своим наследственным титулам или по должностям, членами ее назначены почти исключительно генералы, безусловно проникнутые мыслью о строжайшем поддержании порядка: Виндишгрец, Гиулай, Бенедек и проч.
Конечно, ограничиваясь скромной, но полезной ролью -- соглашаться во всем с правительством, имперский совет не будет служить самостоятельной опорой для министерства; но имея в своем распоряжении многочисленную армию, оно и не нуждается ни в каких других опорах: оно хочет только, чтобы имперский совет не был ему стеснением. Цель эта вполне достигнута. Оно и действительно, дело зависит не от имперского сейма, а от того, каковы будут успехи армии в усмирении венгров.
Об Италии в нынешний раз почти нечего рассказывать. Появление Гарибальди в туринской палате, горячая речь его в защиту волонтеров, завоевавших Неаполь и разогнанных за вредный образ мыслей министрами, которым дали они прекраснейшую в Европе страну, которых возвысили они из министров второстепенного государства в министры новой великой европейской державы; решение туринской палаты, что Гарибальди с волонтерами, во-первых, кругом виноваты, во-вторых, ничего не значат, а Кавур и Фанти во всем правы и за все заслуживают признательность отечества, которое освободили и возвеличили не Гарибальди с волонтерами, а собственно они, Кавур и Фанти; снисходительность, с какою Кавур просил палату не слишком сердиться на простака Гарибальди, виноватого больше по неразумию, чем по злоумышленности; согласие палаты из уважения к Кавуру погладить по головке Гарибальди, уже достаточно наказанного; наконец, провозглашаемое газетами примирение великодушного Кавура с Гарибальди,-- все это не больше как ряд эффектных сцен, которые не имеют никакого существенного значения для хода дел. Гарибальди и решительная партия все еще отлагают войну с Австрией не по решениям туринской палаты, не по надеждам на Кавура, а просто потому, что еще не успели приготовиться к нападению на австрийцев, и, главное, потому, что еще не пришла минута развязки венгерских дел.
А в Америке уже как будто начинается развязка. Новый президент, когда принял власть, нашел дела союзного правительства отлично обработанными в пользу отделившихся от Союза плантаторов. Союзное казначейство было пусто; союзные войска были уведены подальше от тех мест, где могли бы они мешать плантаторам, или остались без офицеров, перешедших на сторону отделившихся штатов; а между тем инсургенты, пользуясь покровительством прежнего союзного правительства, успели вполне организоваться: деньги и оружие были переданы им их союзниками, министрами Буханана; они уже собрали довольно большую армию и, терроризуя преданное Союзу большинство населения в хлопчатобумажных штатах, уже начинали терроризовать Виргинию и Северную Каролину, за которыми принуждены были бы отдаться инсургентам и другие пограничные невольнические штаты. При таком дурном положении дела надобно было Линкольну несколько повременить, пока успеет он подготовить средства, которых был совершенно лишен правительством своего предшественника. Потому-то все и носились слухи, что он колеблется между твердым образом действий и уступчивостью. Но в месяц новое правительство успело несколько приготовиться, и вот уже провозглашена война6. Но это мы знаем теперь еще только из телеграфических депеш и должны подождать подробных известий, чтобы видеть, будет ли война серьезна, или инсургенты уже смиряются и покоряются: этот второй шанс был бы самый неудовлетворительный, потому что примирение ничего не решило бы. Для блага Северо-Американских Штатов, как мы говорили уже несколько раз, надобно желать или серьезной войны Севера с Югом, или совершенного признания отдельности нового плантаторского Союза от Северо-Американских Штатов, потому что в этом случае невольничество быстро стало бы исчезать в южных штатах мирным процессом, о котором приводили мы выписки из книги Эббота. Замазывание сущности дела неудовлетворительными ни для кого уступками ни к чему путному не ведет. Нужно или то, чтобы мирно разошлись люди, которые не могут жить вместе, или чтобы они порешили между собою международным судом, войною, если не умеют разойтись мирно.