"Мрачным республиканцем надо назвать человека, который не умилится очаровательною искренностию императора французов. Наполеон III как будто даже рад своим прежним ошибкам, которые дают ему случай показать, как мило он может подвергать себя наказанию за них. Француз, конечно, не может отказать в своем доверии правителю, готовому, по голосу разума, явиться перед лицом целого света с провозглашением, что десять, лет он делал вещи, которых не следовало делать,-- правителю, с мужественным прямодушием исповедующемуся в своих поступках и с любовью хвалящему резкого человека, изобличающего его. Не всякий государь допустил бы обнародование документа, в котором истина высказывается так резко и неуклонно, Что финансовый расчет имеет характер сатиры. Трудно решить, которому из двух произведений надобно отдать пальму первенства, когда о пальме состязуются такие сочинения, как доклад г. Фульда и письмо императора. Они совершенно достойны друг друга. Предостережения смелого советника вызвали самый приличный ответ: император назначил его министром финансов. Правда, можно это было сделать и не подвергаясь публичному наказанию от него. Но император французов не такой человек, чтобы стал подвергать себя покаянию без надобности".
Само собою разумеется, что мы нимало не одобряем тона этой статьи, которую переводим только для того, чтобы читатель видел, какое непредвиденное впечатление было произведено фактом, рассчитанным на совершенно иной эффект, и чтобы никто не мог назвать неосновательными наши слова о напрасности меры, принятой императором французов.
Мы называем ее напрасною потому, что император французов не в состоянии совершить провозглашаемой перемены, а если кто не может исполнить какого-нибудь намерения, то не должен он и говорить о надобности такого дела.
Мы надеемся, что читателю не покажется странна мысль наша о недостаточности могущества императора французов для совершения реформы, надобность в которой выставляется докладом Фульда. Не раз и не два "Современник" уже говорил о том, что номинальная обширность власти еще неравнозначительна действительному размеру ее. Люди, судящие поверхностно, воображают, что Наполеон III имеет силу делать во Франции все, что находит нужным. Это справедливо только относительно личных его дел. Если, например, лично ему неприятен какой-нибудь сановник, он может сменить его, как только вздумает. Если ему вздумается делать какой-нибудь расход, он может бросать на него деньги. Но может ли он ввести экономию в государственные расходы? Он сам в своем письме говорит, что никогда не был в силах сделать этого, хотя постоянно желал. Если же не в силах был он изменить даже и одну черту системы, по которой управлял, то как же достанет у него силы изменить всю систему?
Цель подвига, совершенного столь громко, была действительно важна: огромный дефицит кончающегося года с неоплаченными расходами, оставшимися от прежних годов, составляет, как видим из слов Фу льда, более 1 000 миллионов франков. Надобно было прибегнуть к обыкновенному приему: консолидировать текущий долг, то есть сделать процентный заем для его покрытия. Но в мирное время сделать такой огромный заем представлялось вещью очень компрометирующею: на бирже уже говорили, что нельзя иметь доверия к правительству, которое слишком расточительно. Это обстоятельство указывает сам Фульд, как мы видим. Вот и найдено было нужным как можно сильнее уверить публику, что подобная операция делается в последний раз и что не повторятся ошибки, приводившие прежде к быстрому возрастанию государственного долга, потому что сам император твердо решился отказаться от прежней системы управления. Это объявление принесло бы большую пользу задуманному финансовому обороту, если бы можно было исполнить его. Но невозможность проглядывала в самом докладе Фульда и еще яснее обнаружилась обстоятельствами, связанными с поступлением в должность нового министра, обещающего исправить неудовлетворительную прежнюю систему.
Фульд и сам император французов находили главную причину чрезмерности расходов в слабости контроля со стороны законодательной власти, который назван у Фульда существующим только на словах. Что же предлагал сделать Фульд? Законодательный корпус не может сам решать, должна ли подвергнуться изменению какая-нибудь часть проекта бюджета, составляемого министрами при содействии государственного совета. Чтобы член законодательного корпуса мог сделать предложение о какой-нибудь перемене в бюджете, оно должно быть одобрено государственным советом. Фульд не предлагает отменить это правило, отнимающее всякую практическую важность у совещаний законодательного корпуса о бюджете. Еще важнее другая черта нынешней французской конституции: министры ответственны только перед императором, и мнение законодательного корпуса о подписываемых ими актах не имеет никакого влияния на ход правительственных действий. Законодательный корпус не имеет никакого голоса при назначении и отставке министров, не может давать им никаких инструкций,-- они стоят выше законодательного корпуса, исключительно подчиняясь императору. Фульд ничего не упоминает об этом факте, при котором самое свободное обсуждение бюджета в законодательном корпусе оставалось бы чистою формальностию. Если министры не зависят от законодательного корпуса, пусть он одобряет или не одобряет какую-нибудь статью расхода, министры все-таки будут продолжать этот расход по распоряжению императора. Наконец и формальная ответственность министров перед законодательным корпусом ровно ничего не значила бы при нынешнем составе законодательного корпуса и нынешней системе правительственного участия s выборе депутатов. Читателю известно, что огромное большинство в законодательном корпусе составляют люди, лишенные всякой самостоятельности характера, не имеющие собственного образа мыслей и совершенно никакой опоры для себя в себе самих, держащиеся только благосклонностью правительства, в полное распоряжение которого они отдали себя. Читателю известно, каким порядком получают они свои места. Чтобы человек мог предложить себя или быть предложен другими в кандидаты на депутатство от известного департамента, нужно получить разрешение от правительства; разрешения этого почти никогда не дается людям, в полной преданности которых правительство не уверено. Исключение допускается только для немногих департаментов, в которых запрещение наделало бы слишком большого шума на целую Европу по особенной значительности городов, находящихся в этих департаментах; так допускаются оппозиционные кандитаты в Париже, в Лионе и немногих других местах. Но получив формальное разрешение явиться кандидатами, эти лица бывают обыкновенно лишаемы средств объяснить избирателям свой образ мыслей и причины, по которым не разделяют правительственной системы. Кроме того, употребляются местною администрациею всякие другие средства отнять у них возможность успеха. При таком порядке выборов законодательный корпус не имел бы никакого желания действовать самостоятельно, хотя бы на бумаге и пользовался всеми правами английского или бельгийского парламента. Огромное большинство его членов, находясь в полной зависимости от правительства, не имеет охоты сопротивляться ему ни в чем. Об этом обстоятельстве также ничего не упоминает Фульд.
Если же законодательный корпус состоит из людей, вперед готовых соглашаться во всем с министрами; если министры и по форме совершенно независимы от законодательного корпуса; если, наконец, он не может без их разрешения [передаваемого ему через государственный совет] предлагать никакой перемены в проекте бюджета, то очевидно, что он нисколько не может служить преградою расширению расходов, по какой бы форме, ни происходило вотирование бюджета. А Фульд предлагает только перемену в способе вотирования, и притом вовсе не важную. Бюджет расходов состоит из бесчисленного множества отдельных статей; статьи соединены в главы, главы собраны в большие отделы, большие отделы сгруппированы по министерствам. Единственная форма вотирования, дающая депутатам действительный контроль над расходами, состоит в том, что парламент вотирует каждую статью расхода отдельно, и только для сбережения времени удерживает за собою право вотировать разом целую главу или даже целый отдел бюджета, если ни одна из отдельных статей этой группы не подает повода к спорам. Таков способ вотирования во всех парламентах, действительно контролирующих бюджет. Французский законодательный корпус до сих пор вотировал бюджет по министерствам; Фульд предлагал дать ему право вотировать по отделам; до того, чтобы вотирование шло по отдельным статьям или хотя по главам, Фульд и не думает доводить свою уступку. Нам совестно рассуждать с читателем об этих формальных вопросах, не имеющих никакого значения при сохранении главных принципов нынешней системы; но нельзя же не заботиться о том, чтобы хотя изредка сравниваться 'мелочностью суждений с так называемыми основательными людьми; потому мы и рассматриваем эту реформу в способе вотирования, хотя ни он, ни она ровно ничего не значат для сущности дела. Формальное дело вот в чем: если правительство не соглашается на перемену в той части бюджета, о которой идет вотирование, депутатам остается только одно из двух: или отступиться от своего желания, принимая эту часть, как она стоит в проекте, или отвергнуть ее, то есть отказать в деньгах на эту часть. Но можно ли в обыкновенное время отказать в разрешении на все расходы по целому министерству? Разумеется нельзя, потому что есть в этой части бюджета очень много статей расхода на дела необходимо-нужные, которых нельзя остановить. Отвергнуть целый бюджет или часть его по целому министерству -- мера революционная, равняющаяся требованию, чтобы правительство низверглось. Совершенно иное дело при вотировании отдельных статей расхода: тут депутаты отвергают только статьи ненужного расхода, без которого администрация легко обходится. Но большие отделы точно так же не могут быть отвергаемы целиком, как и целые министерства, потому что в каждом отделе соединены расходы по огромной отрасли управления, без которой нельзя обойтись. Например, бюджет военного министерства состоит только из двух отделов: в одном соединены все расходы по содержанию войска, крепостей, арсеналов и так далее в самой Франции, а в другом все военные расходы, делаемые в Алжирии. Отвергнуть первый отдел значило бы сказать: "распустите всю армию, не оставляя во Франции ни одного офицера, ни одного солдата; бросьте все работы в арсеналах",-- это явная нелепость. Отвергнуть второй отдел значило бы сказать: "Франция должна отказаться от Алжирии" -- тоже явная нелепость. Точно то же и по всем другим министерствам: всякий большой отдел совершенно необходим. Стало быть, замена вотирования по министерствам вотированием по отделам нисколько не увеличивает для законодательного корпуса возможности выражать свои требования отказов в деньгах на тот или другой предмет излишнего расхода. Вся разница состоит в том, что вместо десяти раз надобно будет собирать голоса раз семьдесят.
Но мы видели, что сам Фульд называет всякое вотирование бюджета чистою иллюзиею, потому что до сих пор император французов декретировал под именем дополнительных и чрезвычайных кредитов такие расходы, которых вовсе не было в бюджете, представлявшемся законодательному корпусу. Фульд справедливо замечает, что при таком порядке вотирование не имело никакого влияния на действительный ход расходов, которые определялись исключительно волею императора, и что от этого обстоятельства происходил дефицит. Так; но что же предлагает сам Фульд, убеждая императора французов отказаться от этого права? Он говорит, что декретирование дополнительных и чрезвычайных кредитов надобно заменить трансфертами или переводами денег с одной статьи расхода на другую, по усмотрению императора, составляя бюджет так, чтобы по всем большим статьям его назначались лишние деньги сверх действительной надобности расходования по этим статьям; эти суммы, которые превышают действительную надобность, будут обращаемы на другие расходы, не поименованные в бюджете. Но кто же не видит, что такая система ничем, кроме внешней формы, не отличается от прежней? Прежде, например, законодательный корпус вотировал деньги на содержание армии в 400 000 человек,-- положим, на это было действительно нужно 400 миллионов франков. Но император содержал армию в 470 000 человек и на содержание лишних 70 000 человек декретировал добавочные кредиты в 70 миллионов франков. По мнению Фульда, это должно делаться иначе: надобно, чтобы законодательный корпус на содержание армии в 400 000 человек вотировал 470 миллионов франков, хотя на такую армию действительно нужно только 400 миллионов; тогда остающиеся в излишке 70 миллионов могут быть употреблены на лишних 70 000 солдат. Разумеется, при таком порядке составления бюджета не нужно будет императору декретировать дополнительных и чрезвычайных кредитов.
Читатель видит, что перемены, предложенные Фульдом, нимало не касались действительного хода дела, а лишь заменяли одну внешнюю форму другой формой, которая только словами разнилась от прежней. Фульд, повидимому, очень хорошо понимал размер реформ, возможных для него и для самого императора. Кажется, нельзя назвать Фульда мечтателем. Но что же -- когда он вступил в должность, оказалось, что и он был мечтателем при составлении своего плана реформы. Газеты вот уже целый месяц наполняются слухами о жарких спорах между Фульдом и его товарищами, особенно министром внутренних дел Персиньи. Из-за чего идут у них споры, никак нельзя разобрать, если не вдаваться в тонкие подразличения, подобные разнице вотирования по отделам от вотирования по министерствам, или различию трансфертов от дополнительных кредитов. Персиньи -- министр, -имеющий влияние на общий дух управления; Фульд сделан министром точно с таким же назначением. Вот теперь и говорят, что Персиньи никак не может сойтись с Фульдом в принципах, по которым надобно управлять Францией). О каких предметах думают они неодинаково, определить этого никто не умеет. Но как бы то ни было, распря существует; значит, должно же быть в чем-нибудь несогласие. Очевиден для непосвященных в тайны только результат непоколебимости министра внутренних дел в его убеждениях: новый министр финансов не успел приобрести в совете министров того преобладания, на которое рассчитывал. Он добивался председательства в кабинете -- оно оставлено за Валевским, так называемым "государственным министром", который по своей незначительности не внушает зависти министру внутренних дел. Фульд добивался, чтобы в его непосредственное заведывание был отдан "Монитёр", которым заведывал "государственный министр"; "Монитёр" также оставлен у Валевского. Вот эти причины разногласия понятны и без тонких разъяснений. Персиньи, не находивший удобным садиться на первое место и прямо распоряжаться в редакции "Мо-нитёра", не хочет, чтобы перешла эта честь и власть из рук клиента Валевского в руки Фу льда, если Фульд не станет оказывать ему такой же подчиненности, какую оказывал Валевский; Фульд не хочет смириться перед Персиньи, потому не получает желаемого, и натуральным образом идут из-за этого интриги и ссоры. Проницательные публицисты, ломающие головы над разрешением важного вопроса о том, кто полезнее для Франции, Фульд или Персиньи, предсказывают, что Персиньи будет, наконец, побежден и удалится в почетное изгнание на прежнюю свою должность лондонского посланника. Мы избавляем читателя от глубокомысленных соображений о влиянии этой перестановки лиц на дух правительственной системы и от догадок о вероятности самой перестановки. [В наших глазах Фульд совершенно сливается в одну фигуру. Но, быть может, это происходит от нашей близорукости.]
Споры с Персиньи и Валевским составляют живейшую неприятность для Фульда. Иное дело министры военный и морской, с которыми Фульд уже перестал спорить, не замедлив убедиться в невозможности опровергнуть их слова, совершенно справедливые, но рассеявшие самую значительную из иллюзий Фульда. Выставляя громадность дефицита, Фульд, конечно, говорил о необходимости ввести экономию в государственные расходы. Сократить их он хотел преимущественно по двум статьям -- по флоту и по армии. Немедленно по вступлении Фульда в должность морской министр объявил, что расходов по флоту нельзя уменьшить ни на один сантим и что рассуждать об этом деле он не намерен. Фульд не стал спорить. Но военный министр оказался человеком, с которым можно спорить не без удовольствия и успеха. Фульд толковал о сокращении армии на целую половину. Военный министр сказал, что [это вздор, но] можно подумать о некотором сокращении расхода. Фульд вдвое сбавил свои требования -- речь шла об увольнении 100 000 солдат в бессрочный отпуск. Военный министр сказал, что это пустяки. Фульд заикнулся было, чтобы отпустить хотя 80 000 солдат,-- военный министр пожал плечами. Фульд, видя неосновательность своих мыслей, попросил военного министра самого решить, нельзя ли сделать чего-нибудь в таком роде, хотя в каком-нибудь размере. Военный министр сказал, что он, пожалуй, отпустит на некоторое время тысяч до двадцати солдат; но только не на год, а так на несколько месяцев, или, быть может, на несколько недель. Фульд остался доволен и тем.