Английское правительство не знало, на что решиться. Но в парламенте спросили его, какой практический результат извлечет оно из истории "Мерримака" и "Монитора". Пальмерстон и его товарищи отвечали в таком смысле, что всеконечно, эта история поучительна, но надобно подумать, что она значит.-- Да чего тут думать, сказали им, вы видите, что целый флот деревянных кораблей безнаказанно истребляется одним кораблем, одетым в железо. Так ли? -- "Так".-- У нас строятся деревянные корабли? -- "Строятся".-- Это работа пропащая, и деньги пропащие. Так ли? -- "Так".-- Так чего же думать? Надобно послать приказание прекратить эту работу.-- "Да", сказал Пальмерстон, "точно, надобно остановить, Сейчас пошлю приказание об этом".-- А как вы думаете о способности каменных укреплений защищать гавань от кораблей, одетых железом? -- "Надобно подумать".-- Да опять, что же тут думать? Вы видите, что форты не защита. Надобно защищать гавани одетыми в железо пловучими батареями, поставленными у входа в гавань. Так ли? -- "Так".-- А у нас строятся форты? -- "Строятся".-- Это пропащие деньги? -- "Да".-- Так надобно послать приказание остановить эти напрасные работы.-- "Да, сейчас пошлю приказание об этом".
Вот что значит простой и живой разговор: в два дня порешили дело, которого иначе не решили бы в несколько месяцев, и в эти несколько месяцев было бы израсходовано миллионов двадцать, тридцать рублей на работы, оказавшиеся напрасными, и было бы потеряно несколько месяцев драгоценного времени, которым теперь воспользуются для ограждения английской безопасности усиленною работою над кораблями, одетыми в железо, и железными пловучими батареями.
Впрочем, все это плохая потеха: там сражаются, там строят одетые железом корабли ввиду каких-то угрожающих войн; а в нынешнее весеннее время человек расположен быть веселым, и хочется ему чем-нибудь позабавиться. Для нас нет лучшей забавы, как либерализм,-- так вот и подмывает нас отыскать где-нибудь либералов, чтобы потешиться над ними. А, вот где они теперь: в Пруссии. Красноречиво толкуют они о злономеренности новых прусских министров (прежние, которых они тоже считали виновниками всех своих огорчений, вышли в отставку, потому что, как видно, не желали их огорчать). Новые министры будто бы не в пример хуже прежних. Так расходились против них прусские либералы, что даже посторонних людей стал забирать стоах. Холодный и рассудительный берлинский корреспондент "Times'a" -- и тот пришел в азарт: новые министры, говорит, ведут Пруссию к погибели. Будто и ведут! А вот послушаем, как это они ведут,-- переведем его письмо, в нем все-таки поменьше двоедушия, чем в самих речах прусских либералов.
"Берлин, 6 апреля.
Замечательная черта настоящего положения дел в Пруссии -- то, что сильно заинтересовались политикою люди, которые в обыкновенные времена нисколько не заботятся об ней, но теперь горячо рассуждают о политических делах и выражают самым прямым языком свое неудовольствие" (да на кого же они сердятся, чудаки? Сами не занимались делами, и вдруг рассердились, что дела идут не по их желанию. Да ведь они молчали? Так какими же судьбами было кому-нибудь исполнять их желание, которого никто и не слышал? Нянек, что ли, было правительству приставить к ним, чтобы отгадывали их мысли, смотря им в глазки? Да ведь и в глазках-то у них ничего нельзя было прочесть, потому что мыслей-то у них никаких не было!). "Между такими лицами предметом постоянных разговоров продолжает быть циркуляр г. фон-Ягова, и никто не говорит о нем без негодования" (какой удивительный предмет для своего негодования нашли они: министр внутренних дел написал своим чиновникам циркуляр, в котором говорит, что правительству было бы приятно, если бы в депутаты были выбраны лица, одобряющие образ действия правительства. А эти господа негодователи ждали, видно, что министр внутренних дел порекомендует выбирать в депутаты людей, порицающих правительство!). "Разумеется, инструкция министра внутренних дел, обнародованная в довольно осторожной форме, превышается и злоупотребляется подобострастием его подчиненных" (вот видите, куда оно пошло, уж и не министр виноват, а его подчиненные. Только и на подчиненных едва ли не понапрасну клеплют прусские либералы, будто они "превышают и злоупотребляют": ведь если бы в самом деле превышали и злоупотребляли, то были бы отставлены министром), "и ежедневно мы видим в газетах воззвания провинциальных чиновников к избирателям, исполненные извращенных сведений, написанные с целью обмануть и запугать избирателей". (Проще сказать: чиновники излагают дело с своей точки зрения, которой не разделяют люди других убеждений; к чему же так уже кричать, и что чиновники искажают факты,-- они только излагают факты в таком виде, в каком сами их понимают; тут еще нет ничего удивительного.) "Кто привык видеть привязанность пруссаков к королю, их уважение к его добрым намерениям, их надежду, что он, хотя, быть может, медленным, но твердым шагом будет итти к осуществлению великих благ для народа, тому прискорбно замечать, что он,-- только на время, как мы надеемся,-- утратил свою популярность. Прежде его добрые качества были любимым предметом разговоров, теперь внимание устремлено на его недостатки и ошибки" (но ведь он не переменился, не потерял ни одного из своих прежних качеств? Значит, несправедливы люди, которые от похвалы ему перешли к порицанию?). "Некоторые даже не надеются, что он будет в силах исправить сделанные ошибки. А другие говорят, что если и можно исправить их, то многих трудностей и долгого времени будет стоить ему избавиться от сетей, в которых он запутан злыми советами людей, влиянию которых приписываются сделанные ошибки" (но если ошибок не было?). "Конечно, напрасно было бы слишком винить его советников" (вот видите ли, они не так виноваты, конечно, noTOMv. что важных ошибок не было сделано. После этого корреспондент "Times'a" пускается в рассуждения о короле, совершенно ошибочные, которых мы не хотим и повторять. Перейдем прямо к изложению нынешних дел). "Прежние министры вышли в отставку, приняв на себя упрек за распущение палаты, но не желая следовать политике, требовавшей распущения палаты".
Новые министры искренно преданы этой политике и потому заслуживают такой же похвалы за твердость, с которою решились служить ей, как прежние министры, за то, что не усиливались удерживать за собой должностей долгое время после того, как это стало несогласно с их убеждениями. Выборы будут происходить под влиянием недовольства, о котором/ упоминает корреспондент "Times'a" в начале своего письма. Ждут, что большинство в новой палате составят люди, порицающие нынешнюю политику. Но будем надеяться, что преданность прусского народа королю предотвратит все последствия такого выбора. Может быть, что злонамеренные люди составят большинство в новой палате депутатов; но это большинство увидит себя бессильным.
Апрель 1862
Выборы в Пруссии.-- Пустая молва в Риме.-- Битва при Питтсбурт-Ландинге и взятие Нового Орлеана.
Пруссия решительно не хочет отказываться от внезапно овладевшего ею честолюбия служить предметом всеобщего любопытства. Лет двенадцать, с 1859 года, существовала она таким смирным манером, что самые рьяные публицисты и газетные корреспонденты, умеющие находить себе пищу и в Португалии, и в Голландии, и в Бельгии, не умели отыскать в Пруссии предмета, о котором написать бы две-три колонны. Бесплодность почвы довела корреспондентов до отчаянной решимости: они бежали из Берлина. Каким же способом произошло, что Пруссия вдруг превзошла даже свою вечную соперницу Австрию обилием материала, доставляемого для газет? Этим она обязана своему правительству.
С восшествием нынешнего короля на престол пруссаки, не известно на каком основании, связывали надежду, что сама [прилетит к ним в рот жареная утка, которая удовлетворит их несколько проголодавшемуся вкусу. Но сколько известно по истории, жареные утки не летают, и пруссаки разочаровываются в своем, уповании. Этою жареною уткою, которой они ждали, должна была сообразно их вкусу быть] система истинно конституционного правления. До той поры, видите ли, Пруссия только на бумаге называлась конституционною страною, а в действительности управлялась точно таким же порядком, как во времена доконституционные. Ждали пруссаки год, два, три [жареная утка все не летит. Вот они и стали догадываться, что прежде, чем наслаждаться ее вкушением, надобно изловить и зажарить ее. Прошлой осенью они сделали попытку к тому], совершив необыкновенно мудреное открытие, что если они хотят иметь палату депутатов, желающую действительно ввести в государство конституционный порядок, то надобно выбирать в депутаты людей, которые действительно имели бы конституционные убеждения. Прежде, видите ли, пруссаки не знали этого и выбирали в депутаты тех людей, которых рекомендовали им ландраты, то есть провинциальные начальники. Одиннадцать или двенадцать лет нужно было пруссакам, чтобы понять, что как бы хороши ни были ландраты, но имеют своею обязанностью и своим желанием вовсе не введение истинно конституционного правления в Пруссии, а только то, чтобы добросовестно исполнять приказания министерства; и что поэтому люди, рекомендуемые ландратами в депутаты, [очень пригодны для повиновения правительству, но] никак не способны стремиться к тому, чтобы поставить министров в зависимость от палаты депутатов. Одиннадцать или двенадцать лет опыта нужно было пруссакам для уразумения такой трансцендентальной истины,-- [это смешно, если хотите. Но ведь вся история тянется очень смешно, за исключением того, когда бывает страшна. Да и] неужели много времени, каких-нибудь с небольшим десяток лет, на обучение нации первому приему новой для нее жизни? Ведь первый прием тяжеле всего. Итак, в прошлую осень пруссаки выбрали депутатов, хотевших ввести на самом деле конституционное управление. Новая палата потребовала, чтобы на ее рассмотрение представлялся подробный бюджет вместо краткого перечня государственных доходов и расходов, которым довольствовались прежние палаты, но из которого ничего не было видно. Кроме того, она требовала, чтобы уменьшены были издержки на войско, нарушавшие равновесие расхода с приходом. Если бы само правительство вздумало сделать то, чего требовала палата, от этих перемен не выходило бы еще никакой особенной разницы в системе управления. [Подробный бюджет публикуется в Пруссии, и всякий давно мог рассуждать о нем, как хотел; значит] представление палате короткого, а не подробного бюджета было только делом формы. А уменьшение издержек на военные силы палата требовала в размере не очень большом, так что состав [и устройство] военных сил мало изменялась] бы этою убавкою. Собственно говоря, если бы требуемые перемены не были требуемы депутатами, а были сделаны самим правительством, правительство и не сочло бы их важною уступкою с своей стороны. Но большая разница в том, по независимому ли решению правительства, или по формальному требованию общества делается какая-нибудь перемена. Реформа, не имеющая ни малейшей важности в первом случае, может оказываться переворотом всей системы управления во втором [случае], потому что она тут уже будет признаком, что отношение между правительством и обществом изменилось, что общественное мнение взяло господство над правительством.