Об отправлении экспедиции Гарибальди из Генуи мы имеем уже довольно удовлетворительные сведения. Теперь положительно известно, что все сборы производились не только без содействия сардинского правительства, а против его воли, наперекор всевозможным препятствиям, какие только мог поставить этому делу Кавур. В самом деле, экспедиция ставила его в самое неприятное положение к французским и другим дипломатам, расположением которых он так дорожит. Она компрометировала его подозрением в потачке революционерам, с которыми он не хочет иметь ничего общего. Читатель знает, что Гарибальди прошлою осенью возбудил в Италии подписку для вооружения волонтеров, или так называемую подписку на миллион ружей. Она доставила очень большие суммы, которыми распоряжается особый комитет, находящийся в Милане. Гарибальди потребовал, чтобы комитет выдал ему деньги для снаряжения экспедиции. Комитет отвечал, что не может сделать этого без разрешения правительства, и обратился с вопросом к Кавуру. Кавур запретил выдавать Гарибальди деньги, пожертвованные итальянцами по доверию к тому же самому Гарибальди для предприятий, которые захочет вести все-таки тот же Гарибальди. Заботливость Кавура сохранить свою чистоту перед европейскими дипломатами была так велика, что он не поколебался нарушить,-- не какие-нибудь политические законы, нет, гражданские законы об имуществах: по гражданским законам Гарибальди имел полное право считать собранные подпискою деньги находящимися в его безусловном распоряжении. Были употреблены все возможные полицейские меры, чтобы помешать переезду волонтеров Гарибальди с Генуэзского берега на корабли, чтобы задержать эти корабли, даже силою оружия, если понадобится. Волонтеры должны были отправиться ночью, тайком, чтобы укрыться от сардинского правительства, и Кавур не поколебался сказать: "корабли не были задержаны только потому, что волонтеры овладели ими тогда, когда они стояли очень далеко от берега, вне выстрелов береговых батарей". Итак, он хотел стрелять по Гарибальди и его волонтерам, но, к сожалению, ядра не долетали бы до ослушников. Увидев, что корабли волонтеров ушли из-под их пушек, сардинские начальства тотчас же послали за ними два военные парохода, которые, впрочем, уже не могли нагнать их. Да и прежде того генуэзскому губернатору было приказано вывести войска, чтобы арестовать по дорогам к берегу людей, которые показались бы волонтерами. Но губернатор не был так решителен, как министр, и написал Кавуру, что атака войск на волонтеров произвела бы народное возмущение, да и войска, вероятно, возмутились бы. Именно только это ожидание народного восстания в случае арестования Гарибальди и помешало Кавуру посадить Гарибальди в тюрьму или с полицейским конвоем выслать из сардинских владений. Не успев, к великому своему прискорбию, задержать корабли, на которых отправился Гарибальди с первым отрядом, Кавур был счастливее в следующие дни: он успел не допустить отправление второго корпуса волонтеров, готовившихся ехать на подкрепление Гарибальди, и справедливо ставит себе это в большую заслугу перед дипломатами. Да и первый корпус, при котором находился сам Гарибальди, успел перебраться с берега на корабли только при соблюдении величайших осторожностей против сардинской полиции. Предосторожность надобно было довести до того, что волонтеры собирались не в Генуе и не все вместе, а небольшими отрядами по нескольку десятков человек в разных деревушках около Генуи; они приходили к берегу, как будто по неприятельской стране, и ночь своего отъезда провели в каких-то избушках, шалашах и сараях, как будто собирались не на помощь соотечественникам, а на какое-нибудь преступное дело.
Гарибальди известен искусством хранить свои планы и движения в непроницаемой для врагов тайне. В последнюю войну, когда он действовал в северо-западной Ломбардии, ни австрийцы, ни французы по нескольку дней не знали, где он; так он действовал и теперь. До той самой минуты, когда он высадился в Марсале, никто не знал, куда именно отправился он: в Абруццо, Калабрию, в Сицилию или куда-нибудь в Папскую область. Догадки были различны, и если перед отправлением экспедиции преобладало мнение, что она пойдет в Сицилию, то по ее отъезде из Генуи получили дня на два перевес другие слухи: стали говорить, что Гарибальди хочет проникнуть в Абруццо через Папскую область. Это возникло из того, что эскадра приставала к берегу в Таламоне, на южной части тосканского берега, верстах в двадцати пяти от границы папских владений. Но это было сделано только за тем, чтобы купить на берегу съестных припасов. Жители Таламоне приняли волонтеров с патриотическим сочувствием и устроили для них праздник. Строгость Кавура в желании сохранить чистоту перед дипломатами простиралась до того, что таламонский синдик должен был оправдываться перед начальством за свои действия в этом случае. Отправившись из Генуи в ночь с 5 на 6 мая, Гарибальди 11 мая в 2 часа дня высадился в Марсале, довольно большом городе, лежащем на самой западной оконечности северного берега Сицилии, верстах в полутораста на запад от Палермо. Об этой высадке мы имеем следующее письмо, присланное в "Globe" английскими купцами О'Бирнами, которым случилось в это самое время заходить на несколько часов в марсальскую гавань по своим торговым делам:
"Мы вышли на берег и часа в три пополудни сидели в кофейной; вдруг вошли несколько человек, из которых одни были в красных мундирах, другие в штатском платье, но все вооруженные ружьями со штыками. Посетители, бывшие в кофейной, встретили их с радостью. Мы спросили, что это за люди; нам отвечали, что Гарибальди высадился на берег. Мы тотчас же пошли из кофейной в город и нашли, что он уже в руках отряда Гарибальди. Мы хотели отправиться на прогулку в поле, но командовавший офицер, очень красивый мужчина, сказал нам, что выйти из города нельзя без приказа Гарибальди. Потому мы воротились на пристань, чтобы ехать назад на наш корабль, и встречали по дороге много солдат Гарибальди. При входе на гавань нас остановили и послали спросить, разрешит ли генерал пропустить нас; получив разрешение, нас пропустили. В гавани мы видели солдат, продолжающих высаживаться на берег с оружием и военными запасами. Нам говорили, что в город уже отправлены 2 000 человек и что прибудут еще новые экспедиционные отряды. Приехавшие волонтеры желали поскорее встретиться с неаполитанскими войсками. Почти все они имели атлетическую наружность. Они высаживались из двух пароходов в виду двух неаполитанских пароходов и одного неаполитанского парусного корвета, крейсировавших у берега. Самый малый из этих неаполитанских кораблей один мог бы легко помешать высадке, но неаполитанцы боялись нападать на волонтеров. Когда волонтеры высадились на берег и уже были вне выстрелов с моря, неаполитанцы приблизились и начали стрелять по нескольким волонтерам, оставшимся позади товарищей на пристани. Это была напрасная трата пороха, потому что редкое ядро долетало до берега. Нет никакого сомнения, что неаполитанцы могли бы захватить еще до высадки если не оба парохода Гарибальди, то по крайней мере один, шедший сзади; но они не осмелились подойти к ним. Они взяли брошенные волонтерами пароходы уже в половине седьмого, да и то после долгих колебаний.
Мы отправляемся в Мальту. Один из неаполитанских пароходов и парусный фрегат стреляют по городу, который не отвечает. Не умеем сказать, есть ли у Гарибальди пушки; мы не видели у них пушек. Неаполитанских войск в городе не было. Неаполитанские большие суда не могли подойти близко к берегу, потому что был отлив".
О дальнейших действиях высадившегося отряда мы имеем кроме телеграфических депеш только немногие отрывочные известия. Вот важнейшие из них; они были сообщены в "Patrie"11:
"Высадившись в Марсале, волонтеры Гарибальди расставили аванпосты на всех возвышенных пунктах. Вечером отряд отборных людей сделал сильную рекогносцировку по направлению к Трапани и возвратился в лагерь, узнав, где расположены королевские войска.
Место высадки было определено заранее, но выбор этот хранился в тайне; однакоже о нем было сообщено всем предводителям сицилийских инсургентов, и ночью они прибыли в лагерь, чтобы условиться о плане действий. На другой день отряды сицилийских инсургентов присоединились к экспедиционному корпусу, и было решено двинуться вперед на рассвете 13 мая. С той поры восстание начало усиливаться.
Командир королевских войск, узнав о происходящем, увидел невозможность войскам держаться в Трапани и других второстепенных пунктах и сосредоточил все свои силы в Палермо.
Экспедиционный корпус находится уже в Монреале, в пяти километрах (верстах) от Палермо, и можно сказать, что инсургенты владеют всем островом, кроме Палермо и Мессины, в которых держатся королевские войска. Обе эти крепости очень сильны, но положение королевских войск очень затруднительно, потому что Сицилия имеет около 2 000 000 населения и предводители восстания организуют его очень энергически".
В другом письме (напечатанном также газетою "Patrie") говорится: