Если увидят, что какой-нибудь человек среди суматохи надел чужой плащ, это может почесться ошибкою; но если при следующем случае тот же человек окажется делающим то же, все закричат: "держите вора!" Когда неаполитанцы попросили перемирия и генерал Гарибальди, уступая их просьбе, послал по всей линии приказ остановить огонь, неаполитанцы продолжали бомбардирование и попытались воспользоваться перемирием, чтобы захватить выгоднейшие позиции. Ныне они не только сделали такую же попытку, но и действительно успели приобрести значительную выгоду от нее. Чтобы прекратить огонь в 12 часов, Гарибальди начал рассылать по линии известие о перемирии за час до этого. В это время явилась неаполитанская колонна на той самой дороге, по которой вошел в город Гарибальди. При колонне находилась артиллерия. Колонна эта, стоявшая у Адмиралтейского моста, двинулась к Терминским воротам. Напрасно Выставили белый флаг, означающий перемирие,-- колонна продолжала огонь, и цитадель начала бросать бомбы в том же направлении. Несколько офицеров, взошедши на баррикаду, старались объяснить неаполитанцам, что заключено перемирие. Они были приняты ружейными выстрелами, и в числе других был ранен полковник Карини. Но гарибальдиевские волонтеры все еще держались приказания, не отвечали на огонь. Посол за послом являлся к Гарибальди, объявляя, что войска его должны стрелять или оставить свою позицию. Генерал уже готовился объявить, что перемирие нарушено, когда явились к нему парламентерами два неаполитанские офицера. Они извиняли дело недоразумением, говоря, что колонна не была извещена о перемирии. Они были посланы вперед прекратить огонь и оста[но]вить колонну. Довольно любопытно то, что во все это время продолжалось бомбардирование с цитадели,-- а наверное нельзя было предположить, что в цитадели не знали о перемирии! Ровно в 12 часов пришло известие, что колонна проникла в город. Гарибальди, как накануне, тотчас же собрал резервы и пошел вперед. Известия были совершенно справедливы, и британский лейтенант мистер Уильмот, приехавший на берег объявить о согласии адмирала, чтобы свидание происходило на его корабле, увидел себя на середине между наступающею неаполитанскою колонною и отрядом Гарибальди. Бомба, брошенная из цитадели, разорвалась подле мистера Уильмота, неаполитанцы прикладывались стрелять, и с большою опасностью он успел наконец дойти до Гарибальди. Тогда было 5 минут 1-го. Мистер Уильмот привез согласие адмирала, чтоб переговоры были на его корабле, а через несколько минут неаполитанские офицеры приехали сказать, что все дело было недоразумением, что колонна не была извещена.

Шлюпки адмирала были у берега в четверть 1-го. Я должен сказать, что, будучи на месте Гарибальди, не стал бы слушать никаких предложений, пока колонна не оставила бы позицию, занятую вероломством. Но Гарибальди неисправим в своем великодушии. Я дожидаюсь, чтобы узнать о результатах свидания,-- надеюсь, что успею сообщить вам их прежде, чем кончится прием корреспонденции на английском корабле "Intrepid", готовящемся к отплытию.

4 часа пополудни.

Конференция на корабле еще не кончилась, и все шлюпки стоят подле "Ганнибала". Город в самом взволнованном состоянии. Распространилась молва, что неаполитанцы предлагают Гарибальди заключить капитуляцию на том условии, что они дозволят ему свободно салиться из города. В такие-то минуты бывает видно, каков дух народа. И бесспорно оказывается, что дух палермского народа не тот, который производит героев и мучеников. Вместо того, чтобы броситься в дома, ближайшие к позициям неприятеля, жители бегают по улицам, наводя уныние друг на друга.

Половина 6-го.

Конференция кончилась. Гарибальди вышел на берег и отправился в свой дворец с двумя неаполитанскими генералами. Отходит французская почта, и я должен отправить письмо, не имея времени сообщить вам подробности конференции. Но рассказывают, что заключено перемирие до 12 часов завтрашнего дня и что неаполитанцы просили его главным образом для того, чтобы перевезти на корабли своих раненых, которых у них очень много.

Как бы то ни было, недолго вам ждать окончательного решения в том или другом смысле: оно должно совершиться через несколько дней. Ни та, ни другая партия не может долго выдержать своего нынешнего положения. Можно было бы написать эпическую поэму о том, что сделали 1062 человека итальянцев и 5 венгерцев в эти три недели, какие очи совершили битвы, какие делали переходы, какое переносили утомление. Если бы каждый сицилиец готов был исполнить хотя тысячную долю того, что делали они, теперь уже не было бы надобности ни в какой борьбе. О жалованье они я не думают,-- у них нет в мысли и слова "жалованье": почти все приехавшие с Гарибальди имеют собственные средства содержать себя, никогда не спрашивают ничего, кроме патронов, продовольствуются тем, что могут сами купить, и, кажется, забыли, что такое значит соч. Плохо у них лишь одно то, что их высадилось на берег всего только 1062 человека и что люди, считающие себя великими двигателями итальянского дела, тут считают своею обязанностью сильнейшим образом препятствовать прибытию всяких подкреплений к ним. Злоречивому человеку показалось бы, что они почли это дело благоприятным случаем сбыть с рук Гарибальди; но они, может быть, ошиблись в расчете.

Палермо. 31 мая.

Кто ищет сильных впечатлений, тому лучше всего немедленно ехать в Палермо. Каким бы blasé {Пресыщенным. (Прим. ред.). } он ни был или какая бы рыбья кровь ни была в нем,-- он, ручаюсь, расшевелится. Он будет увлечен потоком народного чувства или стремительность и переменчивость этого потока произведет в нем такую сильную реакцию, какую он редко испытывал,

Народная пословица говорит, что день на день не походит. А здесь почти каждый час изменяет положение дел, и с положением дел чувства 200 000 человек меняются из одной крайности в другую почтя без малейшей постепенности. Вот все торжествуют и полны надежд,-- через минуту все в ужасе и унынии. Вот город оглашается радостными криками,-- через минуту тысячи повергаются перед образами Мадонны и святых, стоящими тут на всех перекрестках. Иногда между двумя пароксизмами бывает штиль, род утомления, но за ним быстро следует другой припадок надежды или страха.