Эта постоянная тревога -- вернейшее отражение народных мнений. Вот баварцы (так называют здесь иностранных наемных солдат) перешли вперед за свою линию и грозят нападением; вот народный страх видит, как в ужасном сне, конницу, скачущую через баррикады; вот наступают войска из королевского дворца. Пока в одной улице народный голос разносит эти вести, в другой несется противоположный поток, громкими криками разглашающий, что целые батальоны неприятельские передались нам, что неприятель покинул свои крепчайшие позиции, бежит в расстройстве куда попало. Обыкновенно и те и другие новости одинаково несправедливы, порождаются только напряженным состоянием фантазии. Но в нынешний день было достаточное основание перемене чувств, которой подвергался город с утра до ночи.
Во вчерашнем письме я только успел кратко упомянуть о конференции на "Ганнибале" между Гарибальди и двумя неаполитанскими генералами. Первые предложения были сделаны неаполитанцами на другой же день после нашего вступления; но они не привели ни к чему, потому что неаполитанцы не хотели обратиться прямо к самому Гарибальди. Они про или конференции с адмиралом Мёнди, ожидая, что он возьмется быть посредником между ними и генералом Гарибальди. Конечно, полномочному наместнику короля-бомбы II было унизительно обращаться с просьбою к "флибустьеру Гарибальди". Но адмирал Мёнди полагал, что если неаполитанцы попали в беду и если Гарибальди захочет быть великодушен, то и должны они воздать ему надлежащую честь. Принуждаемые вступить в переговоры прямо с "его превосходительством генералом Гарибальди", они уже никак не могли бы и потом называть его флибустьером, должны были признать его полководцем. Командир находящейся в Сицилии эскадры британского флота не мог вступать в сношения с Гарибальди, если он считается флибустьером, Но готов был принять на себя посредничество, если он -- главнокомандующий национальных сицилийских сил. Колебавшись два дня, генерал Ланца увидел себя вынужденным уступить и послал Гарибальди письмо, просившее о свидании.
Странное недоразумение, по которому иностранные наемники вступили в город в ту самую минуту, как началось перемирие, повело ко множеству извинений с неаполитанской стороны. Конференция была назначена в половине 1-го; противники разными дорогами пришли к тому месту, где ждали их шлюпки "Ганнибала". Офицер, посланный от Гарибальди в королевский дворец, проводил оттуда на берег генерала Летицию (бывшего либералом в революцию 1820 г.7); при Летиции находились командир стоявшего в гавани неаполитанского флота и несколько адъютантов. С Гарибальди были полковник Турр и также адъютанты. Британский адмирал с большим политическим тактом пригласил французского и американского командиров эскадр присутствовать при конференции. Генерал Летиция возражал против этого, говоря, что имеет дело только с британским адмиралом и с Гарибальди; но Гарибальди тотчас же отвечал ему, что не имеет никаких секретов и будет очень рад присутствию французского и американского командиров, которые потому и остались при конференции.
Генерал Летиция подал бумагу, в которой были письменно определены шесть оснований, на которых он желает вести переговоры. Вот они:
"1. Должно быть заключено перемирие на срок, о каком согласятся договаривающиеся стороны.
2. Во время перемирия обе стороны должны оставаться на своих позициях.
3. Транспорты раненых из королевского дворца и семейства королевских чиновников должны быть свободно пропускаемы через город для переправы на королевские суда.
4. Королевским войскам во дворце и семействам, скрывшимся в монастырях, должно быть позволено снабжаться дневным продовольствием.
5. Муниципальные власти обратятся к его величеству королю с верноподданническою просьбою, излагая перед ним истинные желания города; эта просьба будет сообщена его величеству.
6. Войскам (неаполитанским), находящимся в городе, будет дозволено получать продовольствие из Цитадели".