Одни эти условия уже показывали, в каком положении находятся неаполитанцы, обремененные множеством раненых, которых в одном королевском дворце было больше 500, не имевшие продовольствия, искавшие только предлога для примирения и уступок. Каждый, кроме Гарибальди, или отказал бы в этих условиях, или потребовал бы в вознаграждение за них разных выгод. Но Гарибальди не таков: он великодушно согласился на пять из шести условий. Он отверг только пятый пункт, говоривший о просьбе и составлявший признание в поражении, тогда как все выгоды были на его стороне. Но,-- факт, лучше всего характеризующий его,-- когда конференция кончилась, Гарибальди, говоря с Летициею, сказал ему, что если бы король неаполитанский дал сицилийцам конституцию и обещался следовать истинно итальянской политике, согласной с политикою Виктора-Эммануэля, то он готов примириться на этом основании.

По первому пункту было решено, что перемирие заключается до 12 часов следующего дня. По второму пункту был некоторый спор, и в нем явилось на сцену наступление, сделанное наемными войсками; но Гарибальди принял извинения, состоявшие в том, будто эта колонна не успела перед тем временем получить инструкции.

Конференция кончилась уже в 6-м часу вечера. По возвращении Гарибальди в город все силы были обращены на приведение Палермо в состояние защищаться. Четыре комиссара, назначенные по четырем частям города, занялись усилением построенных и постройкою новых баррикад. Народ был возбуждаем к деятельности, объяснялось ему его положение, оставлявшее только один выбор: сражаться или погибнуть, и при такой дилемме палермцы, надобно сознаться, выказали больше деятельности и энергии, чем я ожидал. Священники, женщины, дети -- все работали над баррикадами; таскали на кровли и верхние этажи домов камни и другие вещи, чтобы бросать их на неприятеля в случае нападения. Гарибальдиевские стрелки и инсургентские отряды были собраны, размещены по пунктам, назначенным для каждого. По всем колокольням были поставлены люди, с приказанием бить в набат, как только начнется сражение. Ко всем инсургентским отрядам, находящимся за городом, были разосланы приказания, чтобы на следующий день одни из них вошли в город, другие напали на королевские войска с тылу. Комитету было сообщено, чтобы он собрал как можно больше снарядов для делания орсиниевских гранат; пушки, взятые в городе, были поставлены на позицию на разных баррикадах; войскам были розданы патроны и продовольствие. Словом оказать, до поздней ночи деятельно велись распоряжения, обещавшие хороший успех следующему дню.

Нынешнее утро деятельность не только не ослабела, а напротив, были самым полезным образом употреблены немногие остававшиеся часы. Ныне годовщина битвы при Палестро, которою начался ряд побед, создавший нынешнее положение Верхней Италии,-- это было хорошим предзнаменованием. Город проснулся очень рано. Первый взгляд на улицы был не ободрителен. Казалось, будто идет полная эмиграция: толпы женщин и детей, сопровождаемые мужчинами, несущими на себе разное имущество и провизию, пробирались через баррикады. Приказано было пропускать только женщин и детей, которым лучше быть за городом, когда возобновится битва и с нею, по всей вероятности, бомбардирование. Именно та часть населения, которая оставалась в домах, особенно пострадала от варварского бомбардирования, и жестокостью было бы снова подвергать ее другому, еще более суровому. Но эта эмиграция была возможна только для зажиточных классов, которые могли взять с собою кошельки, наполненные деньгами, и платить за свое помещение на купеческих судах или найти его на военных кораблях. Британский адмирал отдал приказание принимать на корабли каждого, кто только придет. Командиры кораблей других наций последовали его примеру, и таким образом к 2 часам корабли переполнились людьми,-- к этому времени были переправлены на них почти все, хотевшие покинуть город.

Мистер Гудуин все еще, несмотря на ежедневные приглашения адмирала, не хотевший покинуть свой пост, принял к себе в дом всех женщин и детей из небогатых английских семейств.

Вопрос был только в том, захотят ли сражаться оставшиеся в городе? Священники и монахи, почти все без исключения явившиеся истинными патриотами, ходили по улицам с крестами, ободряя народ надеяться на бога и сражаться за жизнь и собственность. Отряды стали на своих позициях; во всех была видна такая готовность и решимость, что если бы дан был сигнал, результат не был бы сомнителен,-- я убежден в том. Но пока делалось это в городе, уже произошла перемена в преторском дворце {главной квартире Гарибальди.}. Рано утром Ланца прислал парламентера, прося конвоя для генерала Петиции, который желает в 10 часов утра иметь свидание с генералом Гарибальди. Видно было, что он хочет просить нового перемирия. Мне случилось быть в комнате Гарибальди, когда явился Летиция. Его тон был уже совершенно не таков, как накануне; не могло быть ничего любезнее и мягче слов, которыми он высказал свою просьбу. Он объяснил, что до 12 часов невозможно перевезти всех раненых и что потому цель перемирия не достигнется, если не продолжить его. Он сначала просил продлить перемирие бессрочно, выражая надежду, что, быть может, не понадобится возобновлять войну. Гарибальди не согласился на бессрочное перемирие и предложил одни сутки; Летиция находил, что этого мало, и наконец Гарибальди определил продолжить перемирие на трое суток.

Как только ушел Летиция, были посланы приказания не начинать нападения в 12 часов. Город был так воодушевлен, что общее мнение осталось решительно недовольно продлением перемирия, в котором почти все видели выгоду только для неаполитанцев. Говорили, что они хотят освободиться от раненых, снабдить себя провизиею и получить подкрепления из Неаполя. Никто не хотел видеть другой стороны вопроса,-- того, что есть в перемирии выгоды и для национальных войск. Около того самого времени, как Летиция был у Гарибальди, пришло из Кальяри письмо от 28 мая, говорившее, что идет в Сицилию пароход с 100 человек гарибальдиевских волонтеров, отборных людей, с 2 000 ружей, с большим количеством патронов и других военных запасов, и что он придет к берегу утром 31 мая. Это было важным подкреплением, и немедленно были сделаны распоряжения, чтобы начальники отрядов, находящихся по соседству Кастелламаре, ждали этого парохода и приготовились к выгрузке снарядов. К тому же времени успели прибыть пушки, оставленные в Корлеоне. Вы помните, что отправка этих пушек с отрядом человек из 100 заманила неаполитанцев к преследованию и повела к взятию Палермо. Приказ был дан отступать до Сан-Джулиано. По затруднительности пути, а может быть, и по небрежности посланных в это отступление, они не успели сделать дела так быстро, как следовало бы, и результат был тот, что пришлось им бросить назади две пушки (одна из них была та, которую взяли при Калата-Фими). Потеря эта теперь неважна, потому что в уличной палермской битве пушки не принесут большой пользы, а взятие Палермо не слишком дорого было бы куплено и потерею всех пушек.

Кроме подвоза остальных пушек, трехдневное перемирие давало время сойтись в Палермо отрядам из глубины острова,-- это будет подкрепление из нескольких тысяч человек. Некоторые из этих отрядов находятся уже в арьергарде колонн, пришедших вчера к Терминским воротам.

Но важнее всего то, что эта трехдневная отсрочка дает время распространиться деморализации и между неаполитанскими, и между наемными иностранными солдатами. Три из числа неаполитанских полков -- 6-й, 8-й и 10-й -- несколько месяцев тому назад выказывали такое неудовольствие и такую непокорность, что пришлось совершенно раскассировать и переформировать их. Уличные битвы последних дней, когда неудача была на стороне войск, конечно произвели не такое действие, чтобы укрепить их дисциплину или ободрить их дух. Притом же, положение солдат не таково, как положение сбирров полиции, родом сицилийцев. Сбирры эти знают, что не должны ожидать пощады; но против солдат нет никакого ожесточения. Целый день ныне они во множестве ходят по городу, и очень многие приходят вовсе передаться нам, другие фратернизировать с народом, и все горят желанием увидеть Гарибальди, поцеловать его руки. Несколько неаполитанских офицеров, родом из Сицилии, приезжали повидаться с родными, находящимися в городе. Немногие из них вернулись назад. Да и вернувшиеся будут в неприятельском стане еще полезнее Гарибальди, чем когда бы остались здесь. Я сам видел капитана, целовавшего руки Гарибальди, со слезами просившего его предотвратить кровопролитие между собратами итальянцами и обещавшего всеми силами склонять к тому же своих солдат.

В числе проезжавших через город находился майор Боско, сицилиец, командующий одним из тех стрелковых батальонов, которые обещали королю неаполитанскому принести голову Гарибальди. Он был задержан потому, что неаполитанские аванпосты не хотели пропустить транспорта с мукою в город. В конце своего ареста он стал как есть либералом.