"Сардинское правительство винили в том, будто бы оно покровительствовало экспедиции Гарибальди, между тем как оно делало все, что могло, чтобы помешать ей, и если экспедиция все-таки устроилась, то единственно благодаря средствам, какие имел сам Гарибальди. Если бы сардинское правительство благоприятствовало экспедиции или хотя смотрело на нее сквозь пальцы, то неужели задержало бы оно 12 или 15 тысяч ружей, которые были закуплены у Гарибальди за деньги, доставлявшиеся ему из целой Европы".
Через несколько дней, сообщив известие о том, как идет отправка неаполитанских войск, корреспондент замечает:
"Между неаполитанцами есть люди, надеющиеся вернуться сюда месяца через три. Они, вероятно, надеются на повторение того, что было в 1848 году, когда сицилийцы пропустили целых семнадцать месяцев без всяких забот организовать свою армию. Но если некоторые обольщают себя такою мечтою, то на большинство произведено совершенно противное впечатление нынешними происшествиями. Очень многие, особенно те, которые говорили с Гарибальди, обратились в итальянцев, и некоторые офицеры выражали надежду, что скоро будут сражаться рядом с ним за итальянское дело".
Описывая систему притеснения, от которой избавились теперь сицилийцы, корреспондент "Times'a" замечает:
"Какую же пользу принес этот терроризм? Он не успел воспрепятствовать составлению заговора. Принимались крутые меры, арестовали людей целыми толпами, а все-таки полиция не могла открыть истинных руководителей заговора. Прокламации секретного комитета были прибиты на стенах по всем улицам. Как только Гарибальди высадился, секретный комитет открыл правильные сообщения с ним и уведомлял его о всех движениях войск; а неаполитанцы, как ни подкупали людей, как ни грозили им, не могли ничего узнавать о движениях Гарибальди, не могли устраивать сообщений между разными своими отрядами. Фон-Михель, возвращаясь из похода на Корлеоне и дошедши до Мисильмери, предлагал 500 червонцев тому, кто пронесет через город письмо от него к войскам, стоявшим в королевском дворце; никто не взялся исполнить это. Каждый сицилиец знал, когда Гарибальди прийдет в Мисильмери; все говорили об этом, а между тем неаполитанцы не знали ничего. Сам генерал Летиция говорил, что накануне вступления Гарибальди в Палермо, уже вечером, он прогуливался по берегу с генералом Ланцею и они поздравляли друг друга с успехом действий против Гарибальди, полагая, что дело уже кончено. "Мы легли спать, говорил он, радуясь тому, что кончились все опасности, а поутру были пробуждены известием, что Гарибальди стоит в Палермо".
Понемногу палермцы переставали бегать по улицам и кричать, как сумасшедшие, от восторга; но все-таки они умели сдерживать себя, только пока не видели Гарибальди: при его появлении попрежнему сбегались толпы и поднимался восторженный гвалт. Это поклонение так надоело скромному генералу, что он перестал показываться на улицах днем, выходя обозревать город лишь на заре, пока все еще спят. Он даже перенес главную свою квартиру на край города, чтобы избежать толпы, постоянно осаждавшей его. Заботы его были поровну разделены между облегчением участи пострадавших жителей Палермо и формированием войска.
"Волонтеры, приехавшие к Гарибальди, обращены в кадры для Двух бригад, эти кадры будут наполняться молодыми людьми из палермской провинции, от 20 до 30 лет. Дело идет очень успешно. Когда Медичи привезет своих волонтеров, при их помощи легко будет составить в один месяц армию от 20 до 25 тысяч человек. Артиллерия также устраивается. В Палермо есть большая литейная, сделавшая в 1849 году несколько очень хороших пушек; она теперь возобновила работу; колоколов в Сицилии много, потому недостатка в металле не будет. Если так будет продолжаться, то Гарибальди осуществит похвальбу Помпея: ему даже не нужно и топнуть ногой, чтобы явились легионы. Секрет его искусства в том, чтобы отбрасывать бесполезные формальности и все упрощать. Ранцев у его солдат нет. Каждый кладет в карман своей блузы рубашку и другие нужные ему вещи; только благодаря этому облегчению возможны были необычайные переходы, кончившиеся взятием Палермо".
14 июня генерал Летиция приезжал уведомить Гарибальди о скором отъезде последних неаполитанских войск и просить его о принятии мер, чтобы отъезду их не было препятствий.
"Неаполитанцы постоянно мучились мыслью, что Гарибальди, при всем своем желании, не в силах будет удержать горожан и инсургентов. Именно для того, чтобы несколько обеспечить себя от их нападения, они условились по восьмой статье конвенции освободить семь человек, бывших у них под арестом, только тогда, когда последние солдаты сядут на корабли. Беспокойство их усиливается тем, что они плохо полагаются на свои войска, потому на всех передовых постах они поставили иностранные батальоны. Напрасная предосторожность: дух непослушания овладел и этими батальонами точно так же, как неаполитанскими войсками. С того времени, как иностранные батальоны заняли передовые посты, более ста человек из них дезертировали; из этих дезертиров сформирована теперь особая рота. От Гарибальди они получают больше жалованья, чем от неаполитанцев, и имеют хорошую пищу, которой не имели у неаполитанцев. Неаполитанские солдаты продовольствуются одними сухарями и солониной, но и солонина дается им редко: их корабли так спешат перевозкой войск, что не успевают нагружаться провизией, отходя назад в Палермо. Потому неаполитанские войска находятся в самом тяжком положении. Сами неаполитанцы видят, что солдат надобно совершенно вновь переформировать, прежде чем снова вести в дело. А неаполитанские офицеры не имеют никакой охоты сражаться. Зараза "итальянской идеи" охватила их почти всех. Против сицилийцев у них еще остается сильная нелюбовь, но когда они встречаются с Гарибальди и его итальянскими волонтерами, они смотрят на них скорее как на сотоварищей, чем как на противников. Так подействовали на них слова Гарибальди и образ его действий. Он поступал с ними не как с врагами, а как с заблуждающимися друзьями, делал в их пользу все, что мог, не пользуясь их несчастным положением; он не старался унижать их, выказывать свое превосходство, напротив, всячески отстранял все, чем они могли бы оскорбляться. Смотря на его действия, они убеждались в неспособности своих генералов. Они видят также, что молодые люди быстро возвышаются в национальной армии, если имеют дарования, и невольно сравнивают с этим систему фаворитизма, господствующую в их войске. Если бы неаполитанское правительство не приняло предосторожности, не увезло в Неаполь семейства своих офицеров, чтобы иметь заложников в их верности, многие офицеры перешли бы к Гарибальди".
Гарибальди отвечал Летиции, что отъезд последних отрядов будет безопасен. Когда американцы, бывшие в Палермо, узнали, что неаполитанцы взяли на открытом море корабль под американским флагом, они начали рассуждать в таком смысле, что корреспондент "Times'a" пришел к следующему заключению: