"Если общественное мнение Европы не вмешается в это дело, на Средиземном море явятся американские крейсеры, которые с радостью станут овладевать всеми неаполитанскими и австрийскими кораблями".
По сведениям, доходившим до Палермо, он считал, что около 15 июня, кроме войск, отъезжавших из Палермо, остается в Сицилии не больше 4 500 человек неаполитанских войск. Из них около 3 000 в Мессине и около 1 500 в Сиракузах. Большая часть мессинского гарнизона была уже переправлена тогда в Неаполь для борьбы с восстаниями, которых ждали в Калабрии, в Абруццо и в самом Неаполе.
16 июня явился декрет Гарибальди, распускающий отряды инсургентов; корреспондент "Times'a" по этому случаю делает общий очерк роли, которую они играли в военных действиях:
"Из моих рассказов вы видели, что устройство этих squadre было решительно несовместно с правильной военной организацией. Их неспособность к правильной войне достаточно доказана событиями 1848 и 1849 годов. По спискам числилось тогда в squadre не менее 60 000 человек, которые являлись в ряды, когда неаполитанцы были далеко, и исчезали с приближением неприятеля. Хуже всего было, что их существование обольщало народ надеждою, будто бы существует национальная армия и не нужно никаких других мер, кроме заботы об увеличении числа их. Каждый становился тогда организатором отрядов и выдумщиком мундиров, самосозданные полковники и майоры возникали сотнями. Падение Мессины рассеяло иллюзию. 15 000 этого войска, бывшего в Мессине, скрылось при виде швейцарцев и неаполитанцев: squadri торопливо разошлись по домам, зарыли свое оружие и стали мирными гражданами. На защиту Мессины осталось только четыре батальона юношей, от пятнадцати до двадцати лет, которых прежде презирали. Палермо ужаснулся, но было уже поздно поправлять дело.
Но в надгробной речи всегда перечисляются похвальные качества умершего, и я скажу, что благодаря этим squadri поддерживалось сицилийское движение до прибытия Гарибальди: без них ему не было бы случая приехать в Сицилию. Все большие прибрежные города были так подавлены гарнизонами, что не имели средств ничего делать. Неаполитанцы каждые два или три месяца делали поиск для всеобщего обезоружения сицилийцев, й обыски эти производились так успешно, что оружия в городах почти не оставалось. По деревням не было возможности достичь этого, и осталось очень много ружей, несмотря на все поиски. Кроме того, неаполитанцы не могли занимать военными отрядами всю внутренность острова, чтобы не допустить собираться вооруженным людям. Попытки восстания, начавшиеся в городах, заставили их еще больше прежнего сосредоточиться там, оставив на волю судьбы внутренность острова. Напрасно посылали они летучие колонны по большим дорогам: колонны шли по острову, как корабли идут по морю, вытесняя на время воду, но не оставляя за собою никаких следов: как только уходила колонна, за нею опять собирались squadri. Эта пустая игра вечно тянулась бы так, если бы Гарибальди с своими волонтерами не явился покончить ее. Он сосредоточил и повел с собою этих герильясов, оказавшихся очень полезными во время наступательных действий. Правда, немногие из них держались на своем месте, встречаюсь] с неприятелем в открытом поле; но, отступая, они опять подбегали к нему с другой стороны и беспрестанно стреляли: потому неаполитанцам казалось, что они со всех сторон окружены легионами инсургентов и что инсургенты не бегают от них, а производят рассчитанные стратегические движения. В ходьбе squadri неутомимы; они были очень пригодны для стратегии, которой следовал Гарибальди около Палермо, передвигаясь с горы на гору, повсюду зажигая костры; часто спускались они с гор по садам и в ночное время пугали неприятеля своими выстрелами. Самые недостатки их оказывались полезными. Например, когда они колебались, бегали в разные стороны у ворот Палермо, число их возрастало от того в глазах неприятеля, а беспорядочная беготня и стрельба их по всем извилистым улицам Палермо заставляла неаполитанцев думать, что атака ведется со всех сторон. Кроме того, зоркость и наблюдательность удивительна у этих "молодцов": они дикари, от глаза и слуха которых не ускользнет ничто. Потому в свое время squadri были полезны. Но теперь они были бы уже в тягость".
Потому Гарибальди велел им расходиться по домам. Люди, видевшие беспорядочность их, опасались, что они не послушаются; но нравственное влияние Гарибальди таково, что они разошлись смирно и теперь будут переформированы в дисциплинированное войско. Squadri состояли главным образом из людей от 30 до 40 лет,-- по правилам военной организации, изданным теперь, этот возраст составляет в армии второй разряд, отряды его предназначены только защищать каждый свою провинцию, в случае нападения на нее. Люди от 17 до 30 лет, напротив того, должны составить первый разряд, или собственно действующую армию.
"Все число их составит в Сицилии от 80 000 до 90 000 человек. Надобно вспомнить, что на острове никогда не было конскрипции. Идея о ней пугала многих; тем больше был страх при объявлении, что не допускается ни для кого освобождение от службы и не позволяется ставить вместо себя наемщиков. Но все возражения остались напрасны. Если аристократы не пойдут в армию, не пойдут и поселяне. Это был принцип, от которого нельзя было отступить. Но не все 90 000 человек понадобятся вдруг, потому призыв на службу можно было смягчить тем, что прежде других призываются к оружию одни желающие. В несколько дней явилось 300 волонтеров из первых фамилий и записались в рядовые солдаты".
По Неаполитанской системе сицилийцы не допускались к военной службе, и потому народ совершенно не имел людей, сколько-нибудь знающих ее.
"Но, несмотря на все затруднения, первая дивизия составлена уже почти в полном комплекте; за быстроту, с какой она сформировалась, надобно благодарить полковника Турра. Она вся составилась из волонтеров, которые, несмотря на свою молодость, обещают быть отборными солдатами. Этот пример не останется без влияния на весь остров. Каждый день приходят известия из разных городов и округов, что волонтеры везде являются во множестве. Оружие для этих людей находить труднее, чем находить самых людей. Мы здесь в столице Сицилии, а вы не можете вообразить, как бедны мы оружием".
17 июня, вечером, прибыла в Палермо экспедиция Медичи. Этот отряд составит кадр для сицилийской армии, снабдит ее унтер-офицерами, и корреспондент "Times'a" говорит: "его прибытие увеличивает наши силы, по крайней мере, в пять раз". 19 июня отплыли из Палермо последние неаполитанские войска. Гарибальди расставил сильные караулы из итальянских волонтеров по дороге от цитадели к пристани, чтобы народ не бросился на уходящего неприятеля. Благодаря этому, а также и тому, что горожане не ждали так скоро этого последнего акта и не успели взволноваться, войска ушли на суда, не будучи тревожимы народом. Они были совершенно деморализованы, но к их счастью народ ограничился одним свистом им. Счастьем для неаполитанцев было и то, что внимание горожан отвлекли от них освобожденные молодые люди, которые содержались в цитадели под арестом и были освобождены при передаче цитадели в руки Гарибальди. Этих пленников повезли теперь по городу с триумфом, и столпление народа вокруг них было так велико, что процессия ехала из цитадели до главной квартиры Гарибальди целых три часа. Когда они приехали в главную квартиру, где ждали их родственники и Гарибальди, начались обыкновенные в подобных случаях сцены, обнимания, поцелуи, и только уже по окончании всего этого главная масса горожан хлынула на пристань, а неаполитанцы тем временем уже успели прийти на берег и сесть в лодки, так что пришедшая туда толпа могла только посылать угрозы вслед им. Вечером город был иллюминован.