Прежняя система была привычна неаполитанскому правительству и соответствовала искренним убеждениям всех лиц, составлявших его; потому, разумеется, не могли они подчиниться условиям новой системы, даже не могли отчетливо представить себе новых условий, подчинение которым требовалось от них; да и вообще новые требования были совершенно неудобоисполнимы. Может ли человек отказаться от всех прежних связей, знакомств и сношений, отстраниться от всех своих друзей и безусловно ввериться советам людей ему чуждых? Натурально было, что существенное влияние дела оставалось в Неаполе у прежних испытанных, верных советников, а новые министры пользовались только тенью власти. Решительно ничего важного не в силах был сделать новый кабинет. Например, столица желала, чтобы удалены были иностранные наемные войска. Войска эти оставались попрежнему в соседстве столицы. Некоторые полки неаполитанской гвардии два или три раза делали попытки низвергнуть новые учреждения. Противники ее требовали, чтобы эти полки были распущены и главные виновники беспорядков преданы суду. Новые министры не могли удовлетворить и этому требованию: полки, восставшие против новых учреждений, были, напротив, ободрены знаками особенного расположения. Было также требование, чтобы цитадель Сант-Эльмо передали национальной гвардии; но крепость эта, господствующая над городом, оставалась вверена гарнизону и командирам, преданность которых не поколебалась провозглашением реформы. Командирами войск вообще оставались люди испытанной надежности. Из всего этого видно было, что новое министерство не пользуется не только прочною, но и никакою властью. Оно успевало иногда получать согласие лишь на такие меры, которые не вредили основаниям обычного порядка; могло издавать лишь такие законы, отменение которых не представило бы затруднений при первом обороте обстоятельств, благоприятном восстановлению прежних учреждений. Месяца полтора длилось это шаткое положение нового кабинета. События между тем шли вперед, и опытные доверенные советники увидели, что нельзя более медлить принятием решительных мер для своей защиты от распространившегося стремления передать Неаполь под власть Виктора-Эммануэля. Приближалось время выборов в неаполитанский парламент; избирательные комитеты защитников неаполитанской отдельности видели, что ни один из их кандидатов не будет избран, что депутатами явятся исключительно люди, открыто объявляющие себя на стороне Гарибальди. Они уже не скрывали и плана своих действий. Было положено, что палата депутатов, как только соберется, провозгласит заменение бурбонской династии сардинскою династиею и пригласит Гарибальди принять начальство над неаполитанскою армиею. А Гарибальди между тем уже посылал передовые отряды в Калабрию, и конституционное министерство, не имевшее ни в чем и ни в ком опоры, не могло вести войны против него, сообразно потребностям людей, доказавших свою верность продолжительным опытом. Потому они увидели надобность снова выступить вперед и формально взять назад власть из слабых рук нового кабинета. 14 (2) августа, когда в Калабрии уже явились отряды Гарибальди, Неаполь был объявлен находящимся в осадном положении, а выборы депутатов отсрочены. В ту минуту, когда мы пишем это, у нас нет еще известий о том, в каком отношении держат себя новые министры к доверенным! советникам, принявшим столь решительные меры: увидел ли конституционный кабинет необходимость молча покориться открытому влиянию прежних людей, или, быть может, сам искренно согласился в надобности прибегнуть к таким средствам, или он лишится и номинальной власти,-- этого мы еще не знаем. План приверженцев единства действовать парламентским путем теперь разрушен; дело будет и по форме решено оружием, от которого всегда зависело по своей сущности.
В действиях против Гарибальди видно было бессилие нового кабинета. Как только принял он номинальное управление делами, он послал главнокомандующему королевскими войсками в Сицилии, мессинскому коменданту Клари, приказание прекратить военные действия. Но люди более основательные находили, что борьба под Мессиною представляет большую вероятность успехам. Читатель видел из приведенных нами писем, как сильны были позиции, занимаемые неаполитанскими войсками. В Мессине и в ее окрестностях находилась армия, превосходившая числом все силы, которыми располагал Гарибальди. Опираясь на Мессину, Мелаццо и другие крепости северо-восточного угла Сицилии, неаполитанские генералы надеялись отбить нападение инсургентов и справедливо рассчитывали, что удача в одном сражении возвратит им власть над всем островом и снова упрочит власть Бурбонов; потому объявление кабинета о прекращении военных действий было оставлено без внимания. Неаполитанские войска пошли навстречу инсургентам. К несчастью, успех не соответствовал надеждам, казавшимся очень основательными. Мы не будем собирать здесь всех отрывочных подробностей о действиях Гарибальди по занятии Мессины: они противоречат одни другим и большая часть из них носят на себе явные признаки неверности. Мы лучше подождем до следующего месяца, когда будем иметь более связные и более достоверные рассказы, а теперь упомянем только главные факты. Очевидно, что мнение, господствующее в неаполитанском населении, сильно распространилось и между военными силами. Все газеты говорят о многочисленности дезертиров, переходящих из неаполитанских войск в лагерь Гарибальди. Так, например, рассказывают, что в самой столице королевства надобно было арестовать вдруг 300 человек офицеров и унтер-офицеров, собиравшихся к Гарибальди. Рассказывают, что целые полки уже объявляли решимость не сражаться против инсургентов. Очень вероятно, что рассказы эти преувеличены, но все-таки положительным фактом надобно считать, что надежность армии значительно ослаблена теперь присутствием в ее рядах многочисленных партизанов Гарибальди. Известно также, что неаполитанские военные корабли не оказывали той деятельности, какая требовалась от них. Говорят, что флотские офицеры все объявили решимость не сражаться против сицилийцев. Вероятно, это слух так же преувеличен, но все-таки видно, что флот очень ненадежен. Иначе нельзя объяснить безопасности, с какою разъезжали между Генуею и сицилийскими берегами купеческие пароходы, перевозившие волонтеров в Палермо, в Патти и наконец в Мессину. Точно так же, только ненадежностью неаполитанского флота объясняется успех переправы всех отрядов Гарибальди в Калабрию. По известиям, какие получены теперь (около 12 августа), в разных пунктах калабрийского берега высадилось уже несколько тысяч человек из армии Гарибальди; многочисленные отряды инсургентов присоединяются к ним; восстание распространяется и по другим провинциям: все уверены, что через несколько недель, может быть через немного дней, Гарибальди вступит в столицу королевства. Правда, что почти все шансы успеха на его стороне; но сам Гарибальди очень хорошо понимает, что дело еще представляет очень много опасностей. Он не может перевезти на итальянский континент более 15 000 человек войска, едва ли может в первое время похода перевезти и это число, а неаполитанская армия еще имеет после всех потерь до 80 000 солдат. Неравенство сил остается огромно. Правда, в неаполитанских рядах очень много людей, которые были бы рады сражаться подле него, а не против него. Но до сих пор они однакоже сражались против него и будут сражаться до тех пор, пока отважатся открыто перейти под его знамена. А масса войска у Гарибальди состоит из новобранцев, еще не привыкших соблюдать хладнокровие при неожиданностях военного дела. Мы и прежде видели примеры, и в приведенном нами рассказе о битве при Мелаццо видим еще новый пример того, как легко переходит большинство его солдат от мужества к испугу, как оно смешивается при нечаянных опасностях. До сих пор судьба сражений решалась небольшим числом ветеранов, составлявших знаменитый отряд альпийских стрелков в прошлом году. Эти две или три тысячи человек-- храбрейший корпус из войск Западной Европы; ни во французской, ни в английской армиях не найдется корпуса, который мог бы сражаться с ними; но за то. как мало их число! А вся остальная армия Гарибальди держится, можно сказать, только ими. Без них, при всем своем энтузиазме, она едва ли устояла бы против непредвиденных атак, против внезапного огня скрытых батарей. Этим объясняется готовность Гарибальди заключить мир, кажущаяся столь странною. Мы вовсе не хотим сказать, что ошибочно общее ожидание такого исхода войны, который соответствует ее началу. Напротив, вероятнее всего, что Гарибальди скоро вступит в Неаполь; но правдоподобность успеха не скрывает от него самого возможности несчастий.
Главным ручательством за успех попрежнему остается чрезвычайное сочувствие всего неаполитанского населения, смущающее противников Гарибальди, парализующее их мысли и силы. Читатель знает, что уже давно носятся слухи о приготовлениях неаполитанского двора к выходу из столицы. В последние дни стали носиться слухи, что иноземная помощь скоро будет подана ему; это ожидание, вероятно, следует назвать преждевременным, но действительно, есть уже признаки, показывающие, что Гарибальди через несколько времени будет иметь противников более сильных, чем те, которых видит он в Неаполе.
Мы постоянно говорили, что французская политика не желает допускать в Италии перемен, которыми уничтожалась бы нынешняя необходимость сардинского правительства спрашивать советов в Париже; в прошлом: месяце мы упоминали о полуофициальном объявлении, говорившем, что Франция остается верна системе, продиктовавшей Виллафранкский мир. После того было еще несколько объявлений в том же смысле. Они были так сильны, что туринский кабинет был принужден принять меры против Гарибальди. Сардинский министр внутренних дел Фа-рини должен был отправиться в Геную, чтобы предотвратить снаряжение новой экспедиции, хотевшей итти на Неаполь через папские владения. Бертани, остававшийся уполномоченным Гарибальди в Генуе и заведывавший снаряжением экспедиции, принужден был удалиться из Генуи. Прежде того Виктор-Эммануэль был принужден послать к Гарибальди письмо, требовавшее прекращения военных действий и обещания не переезжать из Сицилии на материк. Когда Гарибальди отвечал, что при всей преданности своей королю не в силах остановить начатого дела, Австрия деятельнее прежнего начала готовиться к войне. Читатель знает, что газеты утверждают, будто бы она уже объявила, что на-днях пошлет войска в помощь неаполитанскому королю. Не знаем, действительно ли было формальное сообщение об этом, или намерение, о котором говорят газеты, еще не выражено официальным образом на бумаге; но достоверно то, что между Австриею и Франциею ведутся объяснения по этому предмету. Для успокоения Франции дается обещание не отнимать у Сардинии ломбардских провинций, переданных Виктору-Эммануэлю волею Наполеона III. Но Франция не давала своей гарантии соединению Тосканы, Модены и Романьи с Сардиниею; напротив, этот факт был порицаем ею, совершился в противность ее советами Потому отделение этих областей от Пьемонта и восстановление в них прежнего порядка не будет противно уважению к Франции. В этом и должна состоять цель войны, к которой готовится Австрия. Посмотрим, что выйдет из этих переговоров и распоряжений. Очень может быть, что все ограничится, по крайней мере в нынешнем году, одними словами и сборами, и очень может быть, что итальянцы между тем успеют устроиться; но большинство людей, следящих за событиями, думают, что война между Австриею и итальянцами уже близка. Газеты наполнены соображениями о том, в какое отношение станет к воюющим сторонам Франция, какой образ действий будет вынужден у других европейских держав ее вмешательством, и т. д. Можно полагать, что некоторые из этих соображений основаны не на одних догадках публицистов, а имеют происхождение более официальное; но все-таки эти слухи показывают только, как думали бы действовать государственные люди той или другой державы, а как будут они действовать в самом деле, если осуществятся предполагаемые столкновения, это не зависит от их воли, а будет решено ходом событий,-- а какой оборот примут события, этого не знает еще никто. Ведь были же все уверены при начале прошлой войны, что театр действий перенесется из Италии на Рейн, что Англия явится союзницею Германии, которая будет защищать Австрию; ведь готовились же к этому немецкие правительства, думали об этом английские министры, опасался этого император французов,-- а дело кончилось совершенно иначе. Ведь была же в конце прошлого года почти совершенная несомненность, что будут исполнены условия Виллафранкского мира,-- а между тем мы были свидетелями, что события пошли совершенно не тем путем.
Сентябрь 1860
Письма корреспондента "Times'a", находящегося при штабе Гарибальди
Продолжаем извлечение из писем того корреспондента газеты "Times'a", который сопровождает Гарибальди в его походе.
"Мессина" 7 августа.
Пока мессинцы пугали друг друга страшными мерами, которые мессинский комендант думает принять в случае высадки на калабрийский берег, Гарибальди провел весь день (6 августа) в Фаро {Читатель помнит, что Фаро -- крайний пункт того угла Сицилии, которой обращен к материку, что в этом пункте самое узкое место пролива и что Гарибальди немедленно по вступлении в Мессину стал укреплять берег Фаро, базис, от которого должна была отправляться экспедиция в Калабрию.}, наблюдая за приготовлениями. По обыкновению, он уехал туда рано утром с генералом Козенцем, которого зовут его "душою"; но назад в Мессину он поехал не сухим путем, как обыкновенно, а в лодке. Гарибальди принадлежит к тем высшим натурам, которые всегда найдут минуту для всего, что встретится им интересного, прекрасного или поучительного, как бы ни были поглощены какою-нибудь мыслью, завалены работою. Все, относящееся до пролива, вдвойне интересно для него: ведь он старый моряк; ему интересно изучать течения, их перемены, глубину воды, якорные стоянки, суда, лодки,-- словом сказать, все, что касается этих оригинальных и прекрасных вод. Он толкует с рыбаками, любит посмотреть, как ловят меч-рыбу,-- быть может, расскажет анекдот из своей южно-американской жизни, сравнит эти места с другими виденными им чудными берегами. Кроме того, тут прекрасные калабрийские горы, столь живописные с моря; там белеется Реджо, виднеется разбросанное Сан-Джованни, чернеется Шилла. Вчера земноводные наклонности заговорили в матросе-солдате, и он возвратился на лодке; его увлечение было так велико, что для нынешнего дня он также велел приготовить лодку.
Но ныне лодка была приготовлена с другою целью. Я говорил вам о двух соленых озерах на низменном песчаном полуострове, который кончается мысом Фаро. Узкий, но довольно глубокий канал соединяет их с морем, делая из них нечто вроде естественной гавани для довольно больших лодок. Это место, как нарочно, было создано для приготовлений. Двадцать больших барж, почти все еще сохранившие на корме отметку "Messageries Imperiales" {"Messageriess Imperiales", несмотря на свое название, частное, а вовсе не правительственное общество.}, были собраны тут уже несколько времени, и полковнику Бодрони, итальянцу родом, французу по воспитанию, поручено было приготовить их для перевозки лошадей и артиллерии. Опытный в постройке судов и энергический Бодрони кончил свое дело в несколько дней. Он покрыл баржи крепкими палубами, сделал на каждой с трех сторон перила, а с четвертой стороны мост на крюках, облегчавший выгрузку. Каждая баржа может взять на короткий переезд 20 лошадей и поместить от 80 до 100 человек под палубою. Кроме того, по берегу собрано до 150 больших береговых и рыбацких лодок, поднимающих от 10 до 20 человек. Наконец есть у нас тут три парохода: "City of Aberdeen", старый деревянный колесный пароход, служивший для мирной перевозки товаров на восточном берегу Англии, "Калабрия" и "Герцог Альба", оба взятые пароходом "Tuckory" (Veloce). С этими средствами можно менее чем в полчаса перевезти на ту сторону 5 000 человек. Расстояние между Фаро и ближайшим пунктом того берега, Torre Cavallo, 3 700 метров (372 версты). В мирное время люди, обедающие в Фаро, посылают за час перед обедом на ту сторону за льдом или, лучше сказать, снегом к обеду. Иногда переправа затрудняется течением, которое бывает 6 часов на юг, другие 6 часов на север; сила его растет и уменьшается по лунным фазам; сильнее всего бывает оно в полнолуние и в новолуние. Нынешний день оно довольно тихо,-- это видно по неаполитанским пароходам, которые в своих разъездах останавливают пар, давая воде нести себя вниз, потом опять пускают в ход машину и поднимаются против воды. Когда течение достигает полной силы, суда не могут стоять в проливе на якоре, тем больше, что у самого же берега пролив уже очень глубок.