Ныне весь день неаполитанские пароходы очень остерегались подходить на выстрел к батареям Фаро, сила которых растет с каждыми сутками. Половина этих крейсеров ходят около Punta di Pezzo {На север от Фаро, на калабрийском берегу.}, другая половина выше Шиллы, около Баньяры и Пальми {На юг от Фаро, также на калабрийском берегу.},-- оба эти местечка ясно видны отсюда. Баньяра -- группа домов на самом берегу, а Пальми стоит на вершине крутых скал, идущих вдоль берега за Баньярою.
Гарибальди вернулся из Фаро уже вечером. Как только он приехал, командиры дивизий и бригад, находившихся в Мессине, собрались к нему, ожидая услышать какие-нибудь новые распоряжения. Настоящие военные советы у нас неизвестны, и это очень хорошо. Но каждый, имеющий что-нибудь сказать, сделать какие-нибудь замечания, сообщить какие-нибудь сведения, выслушивается всегда, когда бы ни пришел. А решает все сам Гарибальди, один. Очень интересно наблюдать, как принимает он свои решения. Первая идея принадлежит почти всегда ему,-- он, кажется, не имеет соперников по богатству идей и деятельности мысли. Он лучше всех понимает, что в народном движении, с такими солдатами, как у него, с волонтерами, опасно долго останавливаться и бездействовать. Да и самому ему хочется поскорее кончить свое дело и возвратиться на сбой пустынный островок Капреру. Потому, когда другие отдыхают на лаврах, он ищет новых лавров. Другим все кажется, что приготовления не кончены; а ему кажется, что средства достаточно подготовлены, если есть достаточная охота к делу. Когда он выскажет новый план, принимаются работать другие головы и сообщают ему советы, ведущие к цели; во время этой фазы дела люди, не знающие Гарибальди, едза ли увидели бы в нем ту энергическую решимость, которой он славится. Но люди, знающие его, видят в этой нерешимости энергическую работу ума, ищущего вернейшего пути. Это продолжается до самой минуты действия. Как приходит она, Гарибальди будто пробуждается от сна. Всякое колебание исчезло. Точные приказания следуют одно за другим, с твердостью, показывающею неизменность решения. Но Гарибальди хочет, чтобы каждый сам развивал эти приказания: они содержат только общую мысль; подробности предоставляются рассудку исполнителей. В сражении Гарибальди не столько главнокомандующий, как обыкновенно понимают это слово, сколько общий помощник во всех затруднениях, всегда являющийся на опаснейшем пункте, одушевляющий и поправляющий битву. Это было бы опасно с обыкновенными генералами, привыкшими держаться рутины; но наши почти все расположены действовать самобытно, так что ни один корпус не остается без команды".
"8 августа.
Весь нынешний день был днем живой деятельности. Гарибальди, по обыкновению, рано утром уехал в Фаро. Главная квартира почти пуста. Генеральный штаб укладывается в путь. Колонновожатые, вообще пользующиеся наибольшим досугом в целом войске, ныне с самого утра весь день на ногах, бегают и разъезжают. Все спрашивают друг друга: "значит, мы идем? кто же едет? кто остается? куда мы идем, по берегу, или на ту сторону? когда, днем или вечером?" Поставщики захлопотались и в поте лица бегают по хлебникам, ищут провизии, убеждают купцов, торгующих колониальными товарами, макаронами, рисом, бранятся с виноторговцами. Горожане сходятся, толкуют, составляют догадки, приходят к заключениям, что готовится какое-то дело. Были забраны все телеги и фуры, какие только можно было отыскать. Городские начальства совершенно растерялись от суеты. Слепые могли бы видеть, глухие могли бы слышать, что готовится какое-то необыкновенное дело; даже неаполитанские аванпосты замечали это, а из цитадели было видно, как повсюду мы ищем лодок и отправляем их к Фаро, нагрузив всевозможными запасами и припасами. Единственная вещь, занимающая все мысли,-- высадка на калабрийский берег; потому нетрудно было отгадать смысл всех хлопот. Начинается экспедиция, о которой говорилось так давно".
"На пароходе "City of Aberdeen".
9 августа.
Если Мессина была вчера театром необыкновенного шума и деятельности, то еще в десять раз больше было тревоги по дороге в Фаро, в селе Нижнем Фаро и его окрестностях. Все это пространство было муравейником, исполненным движения. У так называемой регулярной армии две трети этого пространства были бы заняты фурами и лошадьми; в нашем иррегулярном войске не так: багаж у нас слабое предание, обоз неизвестен, солдат несет с собою все нужное, то есть очень немногое. Хорошо, если есть у него лишняя рубашка; она займет мало места в ранце, оставит много места сухарям или хлебу; еще лучше, если есть у солдата плащ по-сверх его полотняного или бумажного платья; но у большей части солдат найдется только ковер, служащий вместо плаща. Таким образом наши войска могут сдвигаться как трубки телескопа. Иначе не было бы возможности собрать у мыса Фаро столько сил, сколько было тут в прошлую ночь и ныне утром.
Вся артиллерия, все полевые и тяжелые орудия были уже на мысе вместе с инженерами, саперами и всеми принадлежностями орудий. Мыс Фаро служил складочным местом всех военных снарядов с той поры, как мы заняли Мессину. Вы поймете, что много места было монополизировано этими вещами. Вчера дивизия Козенца и бригада Сакки получили приказание итти к Фаро. Дивизия Козенца была расположена отрядами по всей дороге от Мессины до самого мыса. Всем этим отрядам было приказано двинуться с наступлением вечера и около 11 часов ночи быть как можно ближе к месту берега, где следовало им сесть на суда. Бригада Сакки, расположенная в деревне Фаро и ее окрестностях, должна была сойти с высот после дивизии Козенца и стать в тылу ее. Вторая бригада дивизии Тюрра, стоявшая в Мессине, должна была двинуться ночью и к рассвету быть в Паче -- деревне, отстоящей от Фаро на одну треть пути между Мессиною и мысом. Все силы, собранные таким образом, простирались по крайней мере до 10 000 человек, не считая артиллерии.
Зачем же собирались они? Представлялось два плана для ведения наступательных действий. Один, более блестящий и быстрый, но с тем вместе и более рискованный, состоял в том, чтобы перевезти собранные силы в середину континентальных владений неаполитанского короля; второй план состоял в том, чтобы высадиться в Калабрии и пролагать себе дорогу в Неаполь по сухому пути. Если виды Гарибальди были обращены только на Неаполь, то я уверен, что он не стал бы колебаться в выборе и принял бы более рискованный план, сообразнейший с его характером. Но цель его гораздо выше: он хочет достичь единства всей Италии при содействии всей Италии, в том числе и Калабрии. Пройти с одного конца Италии до другого -- это практическое средство вселить единство, распространить национальные идеи, укоренить их, довести до зрелости, научить остальную Италию примером самоотвержения, который подает Верхняя Италия, посылая своих детей сражаться, терпеть лишения и умирать за общее дело. Калабрия имеет элементы, которые могут стать чрезвычайно важными для утверждения и защиты итальянской независимости. Кроме того, представители всех калабрийских городов являлись к Гарибальди с просьбою, чтобы он скорее прибыл к ним,-- приглашение, в котором не мог он отказать им.
Эти причины заставили его избрать путь более долгий, но вернее и полнее ведущий к цели. Калабрийские солдаты, сражавшиеся в 1848 году в Верхней Италии, показали, каковы могут стать калабрийцы в хороших руках, а Гарибальди не такой человек, чтобы не вспомнить этого обстоятельства в походе национальной вербовки, как следует назвать нынешнюю кампанию. Когда было отдано предпочтение плану высадки на южном конце материка, то уже очень легок был выбор удобнейших для высадки мест. Эти места находились по берегу от Torre di Cavallo до Punta di Pezzo, по линии длиною около трех миль (5 верст); лодкам легко приставать тут. Севернее берег скалист, и против Шиллы течение очень сильно; южнее идет линия сообщений между Мессиною, Сант-ДжоЕанни и Реджо; мессинские батареи обстреливают это пространство, а у Сант-Джованни и Реджо находятся стоянки неаполитанских пароходов.