Кавур не хочет революций ни в Венгрии, ни где бы то ни было, и не полагает, чтобы Франция не допустила своих солдат до битв с итальянцами.
Много оскорблений наносил Кавур Гарибальди до взятия Палермо; но напрасно было бы приписывать нынешнюю вражду между ними личным неприятностям,-- это вражда двух партий, из которых одна полагает, что для создания итальянского единства и величия надобно действовать революционным путем, другая надеется держаться только с разрешения императора французов, только в пределах, допускаемых им3. Которая из них одержит верх в Италии, мы увидим очень скоро.-- 2 октября (20 сентября) соберется парламент королевства северной Италии, и его прениями разъяснится дело.
Октябрь 1860
Итальянские дела.-- Борьба на Вольтурно.-- Уничтожение папской армии.-- Борьба между Кавуром и Гарибальди.-- Австрийская конституция
Мы переводили вполне или в очень подробном извлечении корреспонденцию "Timesa" о действиях Гарибальди в Сицилии и на континенте Италии до занятия Неаполя; но было бы излишним делом представлять такое же подробное изложение дальнейших военных событий около Капуи и под Анконою. Сражение при Кастельфидардо и взятие Анконы могут быть интересны в стратегическом отношении; битвы гарибальдиевских волонтеров с неаполитанскими близ Капуи могут считаться важными для решения общего вопроса о боевой годности милиций против регулярных войск и для решения другого, частного вопроса: действительно ли Гарибальди способен вести только партизанскую войну, или он имеет таланты, нужные для командования в большой войне, в правильных битвах между многочисленными армиями. Без всякого сомнения, эти вопросы очень любопытны; но они имеют только отвлеченный интерес, а развязка нынешних итальянских дел не зависит ни от того или другого решения этих вопросов, ни от военных действий, на основании которых могут быть так или иначе решаемы эти вопросы. Сардинские генералы действовали искусно, а Ламорисьер сделал много грубых ошибок в недолгий поход, кончившийся взятием Анконы,-- но это все равно: хотя бы Ламорисьер действовал тут превосходно, а сардинские генералы очень плохо, исход борьбы был бы таков же, как теперь. Он был неотвратимо определен уже самою решимостью туринского правительства послать войска против Ламорисьера. Точно то же надобно сказать о борьбе между генералами Франциска II и Гарибальди. В битвах на Вольтурно обнаружилось, что волонтеры могут выигрывать правильные сражения против регулярных войск, а Гарибальди показал себя полководцем, умеющим командовать в больших правильных сражениях; но опять-таки это все равно: хотя бы волонтеры и не могли устоять против регулярных войск, хотя бы Гарибальди, будучи хорошим партизаном, оказался плохим главнокомандующим, хотя бы армия Франциска II и прогнала его далеко за Неаполь, развязка неаполитанских дел осталась бы та же: она уже была решена тем, что Франциск II однажды принужден был удалиться из Неаполя; возвращение в столицу не помогло бы ему; королевство, однажды признавшее власть Гарибальди и Виктора-Эммануэля, не могло возвратиться под власть Франциска II, пока он не получит иностранной помощи: никакие успехи собственных его войск не могли остановить соединения южной Италии с северною. Находя, что судьба Неаполитанского королевства и папских областей была определена самым вступлением Гарибальди в Неаполь и решением Кавура двинуть войско против Ламорисьера, находя, что следовавшие затем военные действия имели уже только второстепенное значение в ходе итальянского вопроса, мы считаем излишним излагать их с такою подробностию, как действия Гарибальди до вступления в Неаполь, и полагаем достаточным изложить их лишь в общих чертах.
Несколько раз мы уже говорили, что прежние успехи Гарибальди были основаны не на собственной его силе, а только на невозможности противника выставить для удержания его те силы, которыми, повидимому, располагал Франциск II. Пока Франциск II оставался владетелем своего королевства, он не мог бороться с Гарибальди, потому что все королевство было за Гарибальди. Неблагоприятность обстановки, в которой находились силы Франциска II, отнимала у них возможность действовать. Из 100 тысяч солдат, находившихся под его знаменами, половина думали только о том, чтобы убежать из-под знамен. Правда, за исключением этих ненадежных войск, оставалось несколько десятков тысяч солдат, не думавших изменять королю, и этих десятков тысяч было бы, повидимому, слишком довольно, чтобы задавить Гарибальди,-- но дело в том, что нельзя было послать их против него. Они были нужны для удержания самого Неаполя от восстания. Отправить эти верные части войска в Калабрию -- значило бы оставить столицу и соседние с нею провинции под охранением ненадежных войск, которые не помешали бы восстанию. Тогда только, когда стало уже нечего охранять, надежные войска Франциска II могли быть обращены на собственно военные действия; этим объясняется, почему Гарибальди дошел до Неаполя без битв. Когда он приблизился к Неаполю, Франциск II должен был покинуть столицу по стратегическим соображениям. Англичане требовали, чтобы он не бомбардировал Неаполя, не защищался в улицах и в цитаделях этого города, Магазины которого заключают много английских товаров. В Средиземном море всегда находится у англичан флот, который может поддержать их требования. Этого мало: Франциск II до сих пор надеется снова царствовать над Неаполем, а эта надежда разрушилась бы, если бы он раздражил жителей своей огромной столицы, подвергнув ее разорению. Такие соображения отнимали всякую мысль выдерживать осаду в неаполитанских цитаделях. А если нельзя было защищаться в самой столице, то военный расчет не дозволял давать битву перед нею. Оставшаяся без войска столица восстала бы, и путь отступления был бы отрезан для армии Франциска II. Оставить в Неаполе гарнизон, достаточный для удержания жителей, значило бы слишком ослабить действующую армию, подвергнуть себя верному поражению. А в случае поражения регулярное войско совершенно расстраивается, когда имеет в тылу у себя большой город, по улицам которого будет теснить его победитель. Вот причины, по которым Франциск II должен был отдать столицу без боя, когда Гарибальди приблизился к ней. Возможность сражаться открылась для него только тогда, когда почти все уже королевство с самим Неаполем перешло во власть Гарибальди. Но тогда уже никакими военными успехами нельзя было поправить дело. Отступив из Неаполя, Франциск II потерял все, кроме верной половины своего войска. Все государственные средства перешли в руки его противника. Его положение можно сравнить только с положением полководца, совершенно отрезанного от страны, которая должна была бы служить ему опорою. Никакие военные успехи не спасут от погибели армию, увидевшую себя в таком положении.
Исход борьбы был безнадежен; но можно было бы продлить ее, если бы генералы Франциска II умели воспользоваться обстоятельствами, если бы они знали положение своего противника и не теряли времени. Они могли бы одержать несколько побед, могли бы пройти с торжеством по нескольким из потерянных провинций, могли бы наказать их жителей за восстание прежде, чем принуждены будут искать убежища в чужих землях.
По отступлении из Неаполя они имели от 35 до 45 тысяч войска. Верстах в 40 на север от Неаполя они имели очень сильный операционный базис, от которого легко могли бы доходить до Неаполя и даже дальше. Этим базисом служила для них река Вольтурно с крепостью Капуею. Владея линиею реки, они не боялись быть отрезаны от главной своей опоры, от крепости Гаэты. У Гарибальди долго не было никаких средств препятствовать им, если бы они, опершись на Капую, вздумали двинуться в Неаполь. Читатель помнит, что Гарибальди приехал 8 сентября в Неаполь лишь с несколькими офицерами, оставив далеко за собою свои войска. Авангарды его колонн спешили за ним в почтовых и всяких других экипажах, какие только можно было собрать по дороге. Но эти авангарды, прибывшие в Неаполь дня через два после его, составляли лишь несколько сот человек. Скоро прибыла в Неаполь морем одна из колонн, севшая на пароходы в Калабрий; но и с нею Гарибальди имел всего каких-нибудь три или четыре тысячи человек. Вся задача состояла для него в том, чтобы удержать многочисленного неприятеля в бездействии, пока неприятель может задавить его. Надобно было сделать, чтобы королевские генералы воображали, будто он сильнее их, пока у него нет никаких сил для сопротивления. 9 сентября у него было лишь несколько человек волонтеров в Неаполе, но он все-таки послал их как будто в погоню за неприятелем, будто б имел силу его преследовать. Этот слабый авангард расположился в Казерте, в нескольких верстах от Капуи, служившей главною квартирою королевских войск. Нападать на них он, разумеется, не мог.
Видя, что неприятель не теснит их, королевские войска двинулись несколько вперед и стали угрожать городу Санта-Мария, лежащему между Капуею и Казертою. У Гарибальди едва нашлось под рукою несколько сот человек; они были поспешно посланы из Неаполя в Санта-Марию (13 сентября). Увидев их, королевские передовые колонны снова отступили под прикрытие капуанских пушек. В следующие дни Гарибальди успел прислать в Казерту еще тысяч 5 или 6 человек, и чтобы не дать королевским войскам преждевременно заметить, что у него еще очень мало сил, он почел нужным несколько потревожить неприятеля, как будто имеет средства для наступательных действий, которых в сущности еще не мог начать сколько-нибудь серьезным образом.
Крайний левый фланг королевских войск находился в Каяццо, городе, лежащем на границе западной ровной полосы с центральною гористою частью того края Италии. Выше Каяццо Вольтурно еще не широк и не глубок, так что можно переходить его вброд. К востоку от Каяццо в нескольких верстах идут горы, по которым могли довольно безопасно отступить волонтеры, когда опрокинется на них неприятель в больших силах. Эти соображения заставили Гарибальди выбрать Каяццо целью нападения. У него не было ни понтонов, никаких других средств перебраться через Вольтурно в средней или нижней части его течения, стало быть он мог действовать только в верхней части реки. Сил у него было еще так мало, что он не мог удержаться в отбитой позиции, потому надобно было выбирать для нападения позицию, с которой представлялся бы удобный путь отступления. Дело шло еще вовсе не о том, чтобы подвигаться вперед, а лишь о том, чтобы занять на несколько дней королевские войска, удержать их отважным нападением от мысли, что они сами могут напасть на позицию Гарибальди с верным успехом и принудить к отступлению малочисленного противника. Цель эта была вполне достигнута нападением на Каяццо.