Он строг к себе и благ ко ближним;
К богатствам, титлам, власти, славе
Внутри он сердца не привержен;
Сокровище его любезно --
Спокойный дух и чиста совесть,
и т. д. Муза Кунгдзея разыгрывается, наконец, до того, что заключает перечисление добродетелей своего героя стихом --
Благословен Репнин потомством.
Из этого сличения отзывов, деланных Державиным при жизни, с его словами в "Записках", предназначавшихся к изданию уже по его смерти, когда ни Репнин, ни кто другой не мог доставить ему повышения по службе, мы вовсе не думаем выводить каких-нибудь невыгодных заключений о личном характере самого Державина; мы хотим только сказать, что нравы, в которых он воспитался, были проще, откровеннее нынешних. И теперь мы иногда составляем свои суждения о людях по нашим отношениям с ними, а вслух говорим о людях то, что нужно для нашей выгоды. Но мы совестимся, когда обнаруживается это разноречие явных слов с тайным мнением, а в те времена, когда сложились понятия Державина, этой конфузливости люди как будто не чувствовали: они думали, что в этом разноречии нет ничего предосудительного. Они даже вовсе не старались скрывать, что человек украшается в их глазах всеми возможными добродетелями и совершенствами, когда делается их милостивцем, что если они порицают кого, то не иначе, как по своим личным отношениям к нему. Репнин отказался хлопотать за Державина. и вот мы видели, какую низость души тотчас же нашел Державин в герое, воспетом музою Кунгдзея. Точно так же надобно полагать, что он и правительственные распоряжения находил иногда неосновательными единственно лишь потому что много раз обманывался в надежде забрать в свои руки все государственные дела. Успей он получить силу, он стал бы говорить совершенно иначе, -- и не только стал бы говорить иначе, сам от всей искренности сердца находил бы, что ход дел совершенно соответствовал в это время картине, представленной им в оде на новый 1797 год.
Через несколько времени Державина опять назначили президентом коммерц-коллегии, но опять так, что у него не было в руках никакой власти: он только должен был исполнять распоряжения министра коммерции князя Гагарина. Державин опять полагает, что император хотел сначала вручить ему обширную власть, но приятели князя Гагарина устроили иначе.
Месяца через два Державина назначили финанс-министром; но существенная власть осталась в руках государственного казначея графа Васильева. Державин, заметив это, попросил объяснения, что ж ему делать на своей должности? Между тем Кутайсов21, бывший тогда в большой силе, разгневался за что-то на Васильева, удалил его в отставку, и Державин был переименован из финанс-министров в государственные казначеи. Вступая в эту должность, Державин должен был проверить по ведомостям и отчетам состояние государственных доходов и расходов; но отчеты о них