— Нет, я пойду к ним, буду бороться до последней минуты!
Волгин покачал головою и был совершенно прав.
— Изменить, — струсить перед дворянством, кто бы мог ждать этого после победы над Чаплиным!
— Эх, Болеслав Иваныч! — Отдельную личность можно победить, — а целое дворянство, — помилуйте! — Что такое Савелов, чтоб сметь ему и подумать о борьбе с дворянством?
— Такая слабость, такая трусость! — Между ними нет ни одного государственного человека!
— Эх, Болеслав Иваныч! — возразил Волгин, покачавши головою. — Я удивляюсь вам, как это приходит вам в голову такое странное требование, — уверяю вас, это удивительно, — подтвердил он, подумавши, еще покачал головою и пошел в переднюю, остановился, сказал: — Ну, что же, Болеслав Иваныч, поедем со мною, — гораздо лучше, — уверяю, — но, не получивши никакого ответа от Соколовского, протянул руки вставить их в подаваемую слугою шубу, вздохнул, еще раз покачал головою и надел фуражку, после чего совершенно успокоился ото всех своих волнений.
* * *
Но более сильное волнение, и волнение радостное, ждало его.
Он надеялся, что найдет Левицкого уже пришедшим в сознание; почти с полною уверенностью в этом он подходил к той комнате, в которой провел столько мучительных часов у постели больного, и все-таки он едва удержал крик восторга, услышав из этой комнаты голос жены: она говорит с Левицким, Левицкий пришел в сознание, Левицкий вне опасности!
— Здравствуйте, Алексей Иваныч, — хорош я? — проговорил Левицкий. Он был еще чрезвычайно слаб и едва мог протянуть худую, худую руку входившему. — Что там, у Илатонцевых? Лидия Васильевна рассказала мне, что вы были у них.