— Хорошие люди, и отец и она, — в особенности она. С какою милою привязанностью она говорила о вас, Владимир Алексеич! — Она и на меня смотрела будто на родного, из-за того, что мы с вами любим друг друга.
— Да, она очень добрая и милая девушка, — отвечал Левицкий. — И я знаю, что она очень любит меня.
Эти слова совершенно сбили Волгина с его мыслей. При своей сообразительности он был совершенно уверен, что Левицкий спешил уехать из деревни именно для того только, чтобы удалиться от Илатонцевой, — что Левицкий влюблен в нее, что любовь его была несчастна. Теперь, при помощи той же сообразительности, он увидел, что ровно ничего такого не должно было быть. Очевидно, чувства Левицкого к Илатонцевой были совершенно спокойные, дружеские, — такие же точно, как и ее к нему.
— Они оба будут чрезвычайно обрадованы, узнав, что вы стали говорить.
— Да, будут, я уверен.
— Знаете ли что? — Я пошлю кого-нибудь к ним, сказать.
— Пошлите. Это хорошая мысль.
Волгин пошел искать хозяина, распорядился.
— Но скажите же, Владимир Алексеич, почему вы уехали от них так торопливо и сочинили предлог, письмо от меня, чтобы замаскировать причину отъезда?
— Друг мой, он еще слаб, ему вредно было бы много говорить, — заметила Волгина, — расскажет когда-нибудь после.