В тот вечер шалостей перед приездом Черкасова я сказал ей, что подкуплю ее кухарку и приду посмотреть на нее, спящую. — зачем она строга, зачем не позволяет мне заглянуть еще раз на ее грудь? — Я видел, почему же нельзя мне взглянуть еще? — Нельзя? — То я увижу, как она спит. — „Ах, боже мой, какой стыд!“ — „Почему же стыд? Я видел многих девушек, которые спят очень мило, и не стыдились, чтобы я видел, как они спят“. — „Ах, значит, они спят не так…“ — Она остановилась, покраснела и засмеялась: „Я не хочу говорить с вами!“ — „Они спят не так, как вы, хотели вы сказать — они спят не разметавшись. А вы разметавшись?“ — „Ах, какой вы, право!“ — Она потупила глазки. „Я угадал?“ — „Нет“. - сказала она сквозь слезы. Милая!
О, как бело должно быть все ее прекрасное тело!
Я вижу ее, — я вижу ее. Она разметалась, руки закинуты на подушку, одна ножка протянута, другая несколько согнута. — она вся перед моими глазами, сияющая белизною.
Она вздохнула и повернулась; правое плечико приподнялось, левое опустилось, — ручки легли вдоль корпуса. — она опять вздохнула и повернулась. — опять грудью вверх, мимо? — обе ножки протягиваются, левая тихо закидывается на правую, — опять опускается, обе ножки лежат протянутые. — левая остается протянута, правая сгибается под ее колено, — еще, еще, правая ручка ложится на согнутое колено, левая закинулась на подушку — правая поднимается выше по ножкам, скользит по корпусу и закрывает грудь. — Милая моя, я не жалуюсь на эту ручку, пусть она закрывает от меня грудь, ты вся прелестна, и я не могу решить, которая из твоих ножек лежит милее, — правая ли с дивным своим вгибом, левая ли, выпрямленная. — милая, дивная! О, останься так! Ты вся мила, как нежная грудь твоя!
О моя светлая, — вся ослепительная белая, — твой мирный сон распаляет меня! И ты будешь гореть, и ты затрепещешь страстью.
Я чувствую как будто юноша, еще не получавший ласки от женщины. Да и не в самом ли деле это будет первая женщина, которую обниму с полным упоением страсти.
Да, она первая будет наслаждаться так же страстно, как я. — те не наслаждались. — их утомленная вялость охлаждала и меня. Они не были женщинами в моих объятиях.
Ты, милая, первая будешь наслаждаться вместе со мною. — и с тобою первою я испытаю всю упоительность самозабвения страсти. — моей в твоей, твоей в моей. Я чувствовал, что еще не знал, как упоительны могут быть восторги наслаждения; — переживу ли я жгучую негу твоих объятий…
Всходит солнце, моя милая, — всходит солнце дня, который соединит нас. Милая, милая…
3. Да. Она милая, она моя милая.