— Вы сказали, что хотите, чтобы очень долго. — вероятно до замужества Надежды Викторовны. — никто в Петербурге не знал о вас.
— Да, до замужества Надежды Викторовны.
— Когда вы так решили, что ж я могу иметь против вас? Его связь с вами не будет вредить хорошим отношениям Надежды Викторовны к отцу, пока для ее счастья важно, чтобы она оставалась расположена доверять его советам. За него, за Юриньку, и в особенности за Надежду Викторовну, я буду даже рад тому, что он привязан к вам, а не к какой-нибудь другой женщине. Он не может не иметь любовницы. И уже не говоря о женщинах вроде Зинаиды Никаноровны Дедюхиной, даже какая-нибудь танцовщица в Петербурге. — пусть сама по себе и хорошая, добрая женщина, все-таки будет, разумеется, только отвлекать его от детей. А при вас он думает о них больше, нежели без вас. За него и за них я рад вашей связи. — мне жаль только саму вас, Марья Дмитриевна. Ах, зачем вы не такая прекрасная, какою следовало бы вам быть!..
— И мне самой жаль, что я не такая прекрасная, как нравилось бы вам. — сказала она, засмеявшись. — Но об этом мы всегда успеем говорить, а я устала от этих волнений, до которых опять довел меня ваш идеализм: ещё была слаба от истерики поутру. — и расплакалась! Я очень утомилась, надобно идти лечь. Я вернулась только сказать: как ни хочется мне уехать, я не говорила и не хочу говорить об этом Виктору Львовичу. Я не знаю. — приятно ли было б это для Надежды Викторовны. Или, лучше сказать, я уверена, что это огорчило бы ее. Вы понимаете, хоть я и посоветую ему оставаться без меня здесь, скользко будет хотеться Надежде Викторовне, но в этом деле мои слова ничего не значили бы: он не выдержал бы недели. Пожалуйста же, поговорите прежде с Надеждою Викторовною, как понравилось бы ей: ехать в Петербург через полторы, две недели. — я не так коротка с нею, чтобы могла судить наверное. — я опасалась, что это было б очень неприятно ей, но могла ошибаться. Поговорите с нею вы, и после того вы сделаете, как сам рассудите: сказать Виктору Львовичу, чтоб я уехала, или не говорить.
— Я уверен, Марья Дмитриевна, что Надежде Викторовне будет не совсем приятно расставаться с деревнею: эта школа для девочек, эти посещения больных, да и то, что здесь свобода, приволье. — эти Власовы. — все это мило, жаль расстаться; но такое огорчение не стоит брать в расчет.
— Всего этого не стоило бы брать в расчет, Владимир Алексеич. — и я не приняла бы. — давно б уехала, и вы теперь уже собирались бы ехать. Но мне кажется, что огорчение Надежды Викторовны было бы глубже. — и более достойно уважения.
— Что ж еще, кроме этих милых, но не важных чувств, могло бы привязывать ее к деревне?
— Поговорите с нею. — как покажется вам; я не хочу говорить. — чтобы вам под влиянием моих мыслей не показалось то, чего, может быть, и нет.
— Что ж это? Секрет, любовь?
— Будто вы не знаете ее!