Чистомазов (очень изящный молодой человек, с умным и честным лицом, с манерами очень выдержанными, превосходно умеющий владеть собою даже в минуты восторга,-- которых впрочем он никогда не испытывал), входя: А, вы, здесь, Смирнов! Очень рад. Я намерен, господа, принесть на Смирнова жалобу вашему достоуважаемому трибуналу (подает руку Смирнову, потом очень просто, по-дружески, Бульдогову и мне; Ведрину жмет он руку с какою-то особенной развязностью, сквозь которую проглядывает робость).
Смирнов (с улыбкою, полною удовольствия от встречи с Чистомазовым, пожимая его руку). Чем же я виноват перед вами, наш добрейший и милейший джентльмен?
Чистомазов. Во-первых, тем, что вчера заставили нас всех скучать и женироваться, пригласив к себе, по непростительному слабодушию, столько нелепых джентльменов. Во-вторых, тем, что ныне поутру доставили мне еще три часа скуки.
Смирнов. Это каким образом?
Чистомазов. Зачем вы рекомендовали мне "Рудина", как что-то замечательное? Без ваших слов, я не стал бы читать эту неудачную,-- как теперь убедился горьким испытанием,-- повесть. Бульдогов, отдаю вам на жертву Смирнова.
Бульдогов. А если у меня не раскроется рот против него?
Чистомазов. Тем хуже для вас: вы губите свою репутацию.
Смирнов. Послушайте, однако, Чистомазов: ужели "Рудин" действительно вам не нравится? Это удивительно!
Чистомазов спокойно и с достоинством делает утвердительный жест.
Бульдогов (сквозь зубы, будто про себя). Еще бы! Разумеется, ему "Рудин" должен не нравиться.