Смирнов (с жаром). Но послушайте: вы человек со вкусом; как же может вам не нравиться эта прекрасная повесть?
Чистомазов. Вероятно, потому и не нравится, что я, как вы говорите, человек со вкусом. Вы судите по увлечению, по снисходительности. Я сужу по требованиям изящного вкуса. Я ищу художественных достоинств.
Я.-- Неужели "Рудин" не имеет художественных достоинств?
Чистомазов. К сожалению, очень мало. Мне это очень прискорбно. Я в Петербурге имел случай много слышать о Тургеневе и заочно полюбил его, как человека, очень приятного в обществе, и как истинного джентльмена. Но я должен сказать, что "Рудин" его слаб в художественном отношении.
Смирнов. Почему же?
Чистомазов. В нем очень мало того, что называется художественностью.
Бульдогов. Позвольте спросить: что вы называете художественностью?
Чистомазов. Это слово имеет очень ясный смысл. Взгляните на картину Жерара Дова -- какая изумительная отделка в каждой подробности! Как чисто и тонко обрисована каждая ничтожнейшая морщинка, каждая едва заметная жилка! Кажется, вы видите поры на этом лице. Взгляните на Ландшафт Миериса -- как отчетлив и красив каждый листок! Как игриво пробирается сквозь листы луч солнца! Как он трепещет в воде!-- Вот что я называю художественностью.
Бульдогов. Хорошо же вы ее понимаете. Сам Буало не удовлетворялся этим.
Смирнов (вопросительно смотрит на Ведрина, как бы ожидая, не захочет ли он сказать чего-нибудь. Ведрин молчит. Тогда Смирнов начинает с жаром). Согласимся на минуту с понятиями Чистомазова. В них есть значительная доля правды. Но с этой стороны, мне кажется, можно защитить "Рудина". Отчетливо исполненных картинок в нем довольно,-- (обращаясь ко мне): Дайте-ка...