Барон Корф справедливо замечает:
Но "прочие политические установления", на которые указывает здесь Сперанский и которые входили в начертанный им общий план, не были приведены в действие. Оттого и государственный совет не мог принять полной жизни в том объеме и духе, какие ему предназначались.
Если бы Сперанский захотел холодно обдумать один из фактов, выставляемых им самим во втором отрывке отчета, он с самого начала мог бы увидеть недостаточность своих средств для произведения задуманных реформ. Он сам говорит, что выбор людей не зависел от него: членами государственного совета, по его собственным словам, назначены были не те лица, которые соответствовали бы его намерениям, а те, которые имели официальное право занимать почетные должности. Уже из этого видно, как ограничены были силы преобразователя. Он мог только писать параграфы учреждений, но не имел возможности изменить правительственного состава; значит, он принужден был сохранять прежний дух управления. Какие же тут возможны были существенные реформы? Очевидно, что реформаторские труды Сперанского должны были оставаться бесполезными и безвредными листами и тетрадями писаной бумаги. За то, что Сперанский не хотел понимать этого, надобно, вместе с бароном Корфом, назвать его мечтателем. Разумеется, не по недостатку ума не понимал Сперанский этого, а только по горячему желанию принести пользу государству. Учредив государственный совет, он для исполнения другой части своего плана принялся за преобразование министерств. В характере прежних министерств, устроенных прежними советниками императора, коренным недостатком он считал "недостаток ответственности". В его записке о преобразовании министерств говорилось, что "ответственность не должна состоять только в словах, но быть вместе и существенною"; поэтому главнейшею целью преобразования министерств, по записке самого Сперанского, должно было быть то, чтобы "определить положительными и твердыми правилами ответственность министров и порядок ее" (т. I, стр. 121). Но по неосуществлению главных частей плана, [не были созданы учреждения, перед которыми были бы ответственны министры. Таким образом] первая и главная цель Сперанского при преобразовании министерств осталась недостигнутою; зато вполне удалось ему произвести формальные перемены, которые были второстепенными принадлежностями преобразования. Он находил "недостаток точности" в прежнем "разделении дел" между разными министерствами. Например, соляное управление было отнесено прежде к министерству внутренних дел, между тем как должно принадлежать к министерству финансов. Точно так же были разные неточности в распределении дел между чиновниками каждого министерства. Исправление таких формальных недостатков нимало не изменяло общего духа управления; Сперанский беспрепятственно мог сделать по этим формальным отношениям все перемены, какие считал удобнейшими. Но эта исполнившаяся часть преобразования вовсе не составляла сущности дела, задуманного Сперанским, и потому барон Корф совершенно справедливо говорит: "Общее учреждение министерств в общем его действии развилось не на тех, быть может, нитях, которые были приготовлены Сперанским" (т. I, стр. 126).
Еще менее, даже и по формальной части, удалось Сперанскому сделать по другой второстепенной части своего плана, по отделению судебной власти от административной с целью создать независимые судилища. Тут он хотел, между прочим, преобразовать сенат, "определив в него", кроме сенаторов от короны, "сенаторов по выбору" (т. I, стр. 129). Этот проект был внесен в общее собрание государственного совета в июне 1811 года. Учреждение государственного совета и преобразование министерств, как реформы, оказавшиеся чисто формальными, были приняты сановниками без большого затруднения. Но проектом преобразования сената уже непосредственно вводился в правительство новый элемент; потому, говорит барон Корф, "родились" в государственном совете "по этому делу прения очень настойчивые и довольно резкие" (т. I, стр. 129). Противники проекта делали, по словам барона Корфа, между прочим, следующие возражения:
Назначение части сенаторов по выбору противно разуму самодержавного правления и скорее обратится во вред, нежели в пользу: ибо в одних местах -- такие выборы могут быть произведены под влиянием местных чиновников, а в других -- богатые помещики наполнят сенат людьми, им преданными, и присвоят себе через то возможность и власть безнаказанно теснить кого захотят.
Нет основания уделять судебному сенату одну из существенных принадлежностей самодержавной власти: окончательное, без права жалобы государю, решение дел тяжебных.
Выражение, в проекте употребленное, "державная власть" несвойственно России, потому что мы знаем только власть самодержавную, или императорскую.
Дело затянулось; через несколько времени Сперанский был удален, и проект о преобразовании сената был тогда опрошен.
Мы старались извлечь из книги барона Корфа все те места, которые относятся к характеру общего плана преобразований, задуманного Сперанским. Мы видели, что они не определяют его с достаточною точностью. Но читатель будет, конечно, далек от мысли приписывать этот недостаток самому барону Корфу, который прямо устранил от себя подобную ответственность, сказав, что находит возможным излагать только части проекта, более или менее осуществившиеся, вовсе не касаясь сущности мысли, не дошедшей ни до какого практического применения. Нашедши необходимым ограничить свой рассказ такими границами, барон Корф, разумеется, мог представить публике только те бледные и неопределенные намеки на характер общего плана, которые заключаются в официальных актах и записках Сперанского по частным и второстепенным преобразованиям. Но главная цель стремлений Сперанского была в свое время заметна довольно многим, в том числе и Карамзину, написавшему против Сперанского знаменитое рассуждение "О старой и новой России"8. Вот некоторые места отрывков из этого рассуждения, приводимых бароном Корфом:
Мы читаем ныне в указах монарших: "вняв мнению совета". Поздравляю изобретателя сей новой формы или предисловия законов: "вняв мнению совета!" Государь российский внемлет только мудрости, где находит ее: в собственном ли уме, в книгах ли, в головах ли лучших своих подданных; но в самодержавии не надобно никакого одобрения для законов, кроме подписи государя. Он имеет всю власть. Совет, сенат, комитеты, министры суть только способы ее действий, или поверенные государя: их не спрашивают, где он сам действует.