<ИЗ No 11 "СОВРЕМЕННИКА">
Посредники между Европою и Россиею. -- "Подручные средства" для излечения всяких общественных пороков и недостатков и действительность этих средств. -- Мнение практических людей о том, возможен ли и нужен ли прогресс, например, полезно ли отменение телесного наказания как административной пружины. -- Оптимизм. -- Буксирное пароходство по рекам Москве, Оке и Волге. -- Выставки: сельских произведений в Киеве и льняных изделий в селе Великом. -- Училище для девиц в Костроме. -- Стипендия Грановского.
Одна из самых обыкновенных у нас жалоб на Западную Европу состоит в том, будто Западная Европа слишком доверчиво принимает все пустые слухи, юсе вздорные рассказы о нас, какие вздумает разглашать какой-нибудь поверхностный турист, проживший в Петербурге, как говорится, без году неделю, не знающий нашего языка, не понимающий наших обычаев, не видавший своими глазами ничего, кроме Невского проспекта да нескольких бесцветных салонов. Не знаем, насколько есть основательности в этой жалобе, против которой можно сказать, что книги дельные о России как и обо всем на свете, предпочитаются з Западной Европе вздорным книгам, которые пишутся не об одной России, а также обо всем на свете; что число таких дельных книг о России, написанных немцами, французами, англичанами, очень велико; что по этим сочинениям человек, живущий на Рейне или на Луаре, может познакомиться с Россиею (и знакомится, если он человек основательный) так же хорошо, как если бы жил на Оке или на Днепре. Мы не знаем, насколько есть справедливости во мнении, будто бы дельные люди в Западной Европе имеют о России неверное понятие. Но если есть в этой жалобе хотя капля справедливости, виноваты в заблуждениях Европы не поверхностные туристы, которым никто не верит, видя их пустоту уже по одним несомненным внешним признакам легкомыслия и незнания, а мы сами, которые очень-таки часто рассказываем о себе Европе сущие небылицы, с важностью и видимою основательностью, да еще притом с прибавлениями, что мы-де одни только и можем сказать Европе правду, потому что мы одни хорошо знаем дело, потому что мы всю жизнь прожили в России, сами русского рода, знаем все, что у нас делается, как свои пять пальцев, и вдобавок еще опираемся на официальных сведениях и что одних нас Европа должна считать за истинных представителей и истолкователей. России. Смотрит Европа,-- фамилия у человека русская, и действительно он весь век прожил в России, да и ныне живет все в России же, и всех мало-мальски важных людей в Петербурге и Москве по имени и отчеству знает, и приятель с ними со всеми -- все внешние признаки достоверности есть,-- как же не верить? А попробуй Европа поверить нам, таких ту рус на колесах расскажем, что только руками разведет Европа, слушая. Примеров тому можно бы набрать немало.
[Вот, например, чуть ли уж не с полгода тому назад было напечатано в одной французской газете, называющей себя посредницею между Европою и Россиею, письмо одного известного нашего ученого и публициста,-- о последней войне и ее следствиях или причинах1. Письмо хорошее, слова нет,-- но все мы люди, и автор письма тоже,-- и среди мнений, которые, может быть, и справедливы, выразил он несколько таких понятий, которые всем, кроме только его самого, кажутся ошибочными. Прекрасно, что ж делает газета? Она сопровождает письмо замечанием, что автор -- представитель и чуть ли не глава "московиской" или "русской" партии, которая многочисленнее всех других партий в России. Что за чудеса! В России есть партии, да еще многочисленные! А мы, отродясь, слово "партия", говоря о своих, домашних, делах, только и знаем в том смысле, что такой-то сделал хорошую, если взял много денег за невестою, а такой-то дурную, если у невесты ни денег, ни связей. Мало того, что у нас есть партии,-- самая многочисленная из этих партий какая-то русская. Что за диво! Да где ж она, да почему же мы не видали, не слыхали ничего подобного? Можно ли так дурачить Западную Европу? Ну, скажите, что она должна подумать о нас, прочитав такие известия в газете, выдающей себя за представительницу России, в газете, претендующей на чрезвычайное официальное и конфиденциальное знание всего, что происходит в России? В России партии, да еще многочисленные! На что это похоже, сообразно ли это с здравым смыслом? Есть в России люди ученые; они иногда спорят между собою об ученых вопросах, да и большею частью относящихся к давним, очень давним временам, вроде того, какое кушанье было самое любимое у русских при царе Алексее Михайловиче -- куры с шафраном или пряжено с луком, и вкусно ли было это пряжено с луком?-- неужели это партии? Вот ведется жаркий спор о том, хорошо ли сделал Добрыня Никитич, проучив маленько свою жену за Тугарина Змеевича,-- там горячатся, рассуждая о том, к великорусскому или к старославянскому наречию ближе подходит язык несторовой летописи -- и это вы называете партиями? Да скорее уж спор двух дам у Гоголя о том, "пестро" или "не пестро",-- спор партий, тут дело идет по крайней<мере>о настоящем времени, а не временах прадедовских. Существует ли в России между образованными людьми какое-нибудь разноречие по вопросам, составляющим живую потребность настоящего времени? Если есть люди, которые говорят против просвещения, против мер для утверждения правосудия, против мер для преобразования некоторых неразумных экономических остатков нашей прежней грубости, то разве основаны эти толки на чем-нибудь, кроме невежества? Невежество не есть политическая партия, как не партия пьянство или леность,-- это просто недостаток. К чему же вводить Европу в обман словами, не имеющими ровно никакого применения к русскому обществу? Но, мало того, что мы применили к России слова, вовсе не идущие к ней,-- мы выдумываем факты, мы на капризу наших мечтаний искажаем действительность.
[Вот, например, отрывок из той же газеты ("Le Nord", No 280, 7 Octobre {"Север", No 280 от 7 октября.}):
"Невозможно не чувствовать удовольствия, видя стремления русской литературы в последнее время. Беллетристика представляет мам, в форме драмы "ли повести, наименее светлые стороны нашей администрации. Ученые статьи сборников и журналов изобилуют вопросами, применение которых составляет необходимейшую потребность России (est par dessus tout, indispensable à la Russie). Так, например, газета указывает две статьи о судопроизводстве, помещенные в журналах. В самом деле, так как правительство задумало коренные преобразования в судопроизводстве, то, очевидно, дело не обойдется без введения присяжных и адвокатов. Почему не обратиться к простейшим н естественнейшим формам судопроизводства, которые наидействительнейшим образом ограждают безопасность граждан и, следовательно, спокойствие правительства? "Гласность, по словам известного писателя, избавит правительство от опасности быть обманываему". Бюрократическая форма судопроизводства необходимо соединена с бесконечною перепискою, запутатанейшими формальностями и неогражденностью подсудимого. Чиновник, назначенный правительством для отправления правосудия, видя перед собою океан бумаг, теряет из виду живую сторону процесса и произносит приговор только по букве закона. Из настоящего прискорбного положения нельзя выйти иначе, как учредив такие суды, в которых правосудие отправлялось бы публично; чем больше будет усилий со стороны законодателя стеснить произвол судьи постройкою новых законов и новых формальностей, тем больше доставится судье средств оставаться формально верным законности, действуя произвольно относительно сущности дела.
Мы думаем, что имеем право не от своего, а от высшего имени сказать (Nous nous croyons authorisés à affirmer {Мы считаем себя в праве утверждать. -- Ред. }, что чем скорее правительство произведет реформы, которые всеми признаются за необходимые, тем благодетельнее будут их результаты. Каждый день, потерянный в этом деле, есть невознаградимая потеря. Многие <из наших надежд начинают исполняться; правительство с каждым днем приобретает новые права на нашу признательность, н мы не сомневаемся в том, что оно живо озабочено прискорбным положением этой отрасли правления. Если я не ошибаюсь, граф Панин, министр юстиции, просвещенный сановник, расположен в пользу введения присяжных и адвокатов.
Надобно желать, чтобы явилось более статей, подобных указанным нами, они приготовят общественное мнение к пониманию пользы новых мер, которые неизбежно будут приняты просвещенным и желающим народного блага правительством.
Итак, от графа Панина зависит возможно скорее применение всех мер, необходимых для произведения неотложительно этой нужной реформы. Без сомнения, у него не будет недостатка в благонамеренных помощниках.
О реформе говорят серьезно. Но кажется, что в настоящее время ограничатся допущением принципа устной защиты. Так как у нас все в администрации и судопроизводстве тесно связано, то стоит только сдвинуть один камень, все ветхое административное и судебное здание потребует переделок. Устная защита приведет к образованию сословия адвокатов и, следовательно, к полной реорганизации судопроизводства, потому что будущие адвокаты, я уверен, каждою своею речью перед нашими судьями будут разоблачать слабость и беспорядочность нашей судебной организации".