"Как известно, в определенные сроки производятся в России народные переписи для распределения подушной подати и рекрутской повинности. Эти переписи называются ревизиями, и со времен Петра I, стало быть, в течение 130 лет, было их восемь {Первые две части сочинения Гакстгаузена вышли в 1847 году.}. Относительно этих сроков принято за правило, что в год ревизии должен быть производим в общинах новый передел земли. Если б это не было предписано, то поселяне, по крайней мере в здешних местах {Гакстгаузен, очевидно, говорит о той местности Ярославской губернии, в которой лежит поместье г. Карновича, на свидетельстве которого главным образом основываются сведения, сообщаемые автором на этих страницах; то есть дело идет о той части Ярославской губернии, которая сопредельна с губернским городом.}, даже и в ревизионный год не стали бы предпринимать нового передела, потому что, как неудобен для них этот передел, сколь невыгодным он для них кажется, обнаруживается уже из прозвания, которое они дают ему -- именно они называют его черный передел, то есть die schwarze, böse Theilung (черный, злой дележ) {Гакстгаузен введен в ошибку относительно смысла слова черный в этом выражении; оно, очевидно, имеет то же значение, как в выражениях: черная земля, черные люди, черная сотня, то есть тягловая, или податная, в противуположность белой, то есть освобожденной от тягла или оброка, податей и барщины. Итак, черный передел значит просто передел податных земель или передел земли между людьми податного сословия. Ошибка, в которую введен был Гакстгаузен, произошла от того, что люди, на словах которых он основывался, с одной стороны, не знали коренного смысла слова черный, несомненного для каждого знакомого с старинными грамотами, а с другой стороны, эти люди, сами представляя себе передел земли невыгодным для хозяйства, внесли в непонятное для них народное выражение тот смысл, какой для них самих мог казаться натуральным при их взгляде на этот предмет. На этом ошибочном толковании построенное предположение о чувствах поселян вовсе не убедительно.}.
"При последней ревизии в здешней местности поступали следующим образом и, конечно, подобным же образом поступали в значительной части России:
"Прежде всего общинная дача размеривается и оценяется по качествам почвы деревенскими межевщиками, и каждая полоса делится на известное число участков. В государственных имениях количество этих участков рассчитывается приблизительно по числу ревизских душ, а в удельных и крепостных имениях по числу тягол; но на случай приращения в населении, нарезывается несколько лишних участков, которые и составляют резерв для общины. Слишком неправильные фигуры, образуемые дорогами, рвами, берегами и проч., трудно измеримые, обрезываются так, чтобы выделялись из них участки правильной формы, и остающиеся таким образом за границами участков полосы, концы и углы также причисляются к резервным землям и служат для уравнений между участками, если который-нибудь окажется малоценнее других. Эти углы и концы называются заполоски. После того каждому выдается участок, доставшийся ему по жребию, а резервные земли община или отдает в наем, или как-нибудь иначе пользуется ими. Когда теперь впоследствии времени родится мальчик или образуется новое тягло, то из резервных земель выделяется и дается ему новый участок. Когда кто умирает, то его участок присоединяется к резервным землям. Но вообще сколько возможно соблюдается то, чтобы, например, участок, принадлежавший умершему отцу, вновь был отдан его сыну, так, чтобы существующие земледельческие хозяйства сколь возможно менее нарушались в своем существовании. В последнем обстоятельстве заключается причина и того, почему семьи охотно остаются без раздела в хозяйстве {Гакстгаузен опять введен в ошибку. Нелюбовь поселян к разделу семьи на отдельные хозяйства происходит от другой причины, именно оттого, что чем больше работников в одном хозяйстве, тем богаче оно; одинокий мужик не может хорошенько управиться с полевыми работами.}. Когда умирает отец, то часто старший брат заступает его место как глава семьи, пользуясь совершенно всей его властию, и хозяйство остается нераздельным.
"Из этого видно, что дележ земель на практике вовсе не так пагубен, как можно бы полагать, судя по его принципу. На это могут сказать, что когда человек не есть собственник земли или по крайней мере не имеет твердой обеспеченности, что будет пользоваться ею в продолжение многих лет до определенного срока, то не будет он предпринимать никаких улучшений, не будет влагать в землю капиталов, чтобы сообщить ей высшую обработку,-- но мы уже показали, что каждый член общины достаточно обеспечен в том, что сохранит владение своим участком, по крайней мере, от одной ревизии до другой, то есть на период от 10 до 15 лет. Кроме того, надобно сказать, что до сих пор вообще к России очень мало могут применяться западноевропейские средства и потребности относительно приложения капиталов к земле и улучшений сельского хозяйства. Например, в Западной Европе и в Германии сама по себе земля составляет не более как две трети ценности всего хозяйства, а остальная треть ценности состоит в скоте, орудиях, произведенных работах для улучшения почвы. Потому в Западной Европе, если я не уверен, что удержу землю, по крайней мере, на известное число лет, и по окончании их не получу вознаграждения за работы, улучшившие почву, то я могу потерять одну треть моего состояния, именно при перемене я совершенно потерял бы удобрение и засев, мой скот подвергся бы неудобствам от перемены, а мои орудия могли бы стать отчасти ненужными для меня. Если, например, в Германии, я покупаю 1 июня поместье в 500 моргенов пахотной земли при ста моргенах лугов и десяти моргенах сада, то покупная цена распределится по статьям ценности поместья следующим образом:
1) Пахотная земля -- 20 000 талер.
2) Луга -- 9 000 "
3) Сад -- 1 000 "
4) Удобрение и посев -- 3 000 "
5) Работы для улучшения лугов -- 500 "
6) Работы и орудия для сада -- 500 "