Полянский. Как жалка ваша роль, как смешна и подла.
Кайданов (помолчав). Но если так, я действительно должен буду извиниться в том, что наделал.
Востронюхов (возвращается с женским бельем, идет к столу). Вот извольте, сударь, посмотреть сам, какая сорочка из какого полотна, стала ли бы хорошая мамзель, которая понимает... ай, ай! Господи! ай (оступается поднося белье к морде Кайданова, падает, задевая и Кайданова, роняя свечу, стол, бьется так, что гасит свечу, если не погасла сама падая, -- катавасия, мрак, стук и вопль, -- Востронюхов и Кайданов корячатся по полу и стонут).
Востронюхов и Кайданов (вместе). Господи, господи, ногу перешиб! О-ой, о-ой! Спина! Ой, убил! убил. Спина: спину расшиб. О-ой, о-ой! (Между тем, -- по темноте, перебегают Праведнов, увлекая Наталью Богдановну, из той комнаты в переднюю, из передней Глашенька в ту комнату) (разумеется, на время перебега была погашена свеча и в той комнате. Глаша, вбежав и затворив за собою дверь, снова зажигает там свечу).
Полянский (когда понимает, что все устроено, зажигает свечу, помогает Кайданову встать и сесть. Кайданов кряхтит и потирает спину).
Востронюхов (вставая, подбирая белье и опять поднося к морде Кайданова). Ох, ох -- извольте смотреть какой холст, -- и могла ли бы хорошая мамзель, которая понимает благородство и приличие, итти в такой рубашке к благородному человеку? (с негодованием добродетели). То-то же, сударь, значит не обманывал я вас, когда говорил, что мамзель должна была снять с себя все, -- так было захлюстано, отдала моей жене подмыть, сама осталась как мать родила, и потому не могла выйти к вам. Сами рассудите, сударь, может ли хорошая девица и поступать иначе? -- а вы требовали! Стыдитесь, сударь! И меня в обмане подозревали! (С крайним пафосом негодования). Стар я, сударь, чтобы обманывать! Помню, к чему мое дело приближается: перед бога предстать, всеведущего судию! (с крайней назидательностью) и вам, сударь, советовал бы о том не забывать, потому что и ваши лета такие (с достоинством идет в ту комнату и там говорит). Совестно мне подавать вам такую дерюгу, мамзель, все тело у вас обдерет, у вас тело должно быть нежное. Ну, да как быть, слышите как там расхрапелся старый-то чорт, прости, господи, мое прегрешение. Надевайте поосторожнее, мамзель, может и не обдеретесь. (Возвращаясь качает головою на Кайданова и бормочет.) Это старик называется! Стыдно нам, старикам, такого человека видеть (уходит).
Явление 9
Полянский, Кайданов.
Кайданов (по временам все покряхтывая и потирая спину). Аркадий Тимофеевич, я право не знаю, как мне говорить с вами.
Полянский. Я и не прошу вас говорить со мною.