Полянский. Верю.
Востронюхов. У меня в мыслях было другое, Аркадий Тимофеевич. Позволите ли сказать, как я понимаю и что было у меня в виду? Не будучи дураком, не могу не видеть, что вы чем-то озабочены или, как бы сказать, расстроены.
Полянский. Нисколько.
Востронюхов. Что я вижу, того не могу не видеть, Аркадий Тимофеевич, что понимаю, того не могу не понимать, чего не понимаю, о том и не скажу, что понимаю. Вижу, Аркадий Тимофеевич, вы чем-то расстроены; понимаю, что в этом и причина вашего отъезда, -- как же не понимать? Ничего не говорили, не собирались, за квартиру заплатили до первого числа вперед, -- и вдруг, уезжаете. Огорчены, неожиданное расстройство. Как этого не видать? Но в чем ваше затруднение, того не понимаю и не хвалюсь, что понимаю. Вижу только, что выне желаете говорить. Вижу, а разгадать не могу, тем меньше подать совет, пособить. А Вукол Пантелеич не моего ума человек, -- по наружности ничего особенного, и бойкости по виду не имеет и не речист. Просто, тупой человек скажете. А пока вы это скажете, он уже насквозь вас понял, и дела ваши все и затруднения, хотя вы ни одним словом о том не заикались, и касаться того не хотели, -- и не только он все понял, у него уж и соображено, как устроить дело, -- и одно слово, только одно слово он вам скажет, но одно это слово -- золотое.
Полянский (слушавший с улыбкою). Так вот что! Вы хотите, чтобы ваш Вукол Пантелеич пособил мне!
Востронюхов. Как же не хотеть, Аркадий Тимофеевич? Прожили вы у меня больше года, и хотя мне известно, что и сам вы не миллионер какой-нибудь, но во всех расчетах со мною и по хозяйству вашему с моею супругою, не то чтобы нам иметь неприятность, должны мы только всегда быть благодарными, -- что ж бы я был за бесчувственный скот, если б не имел всего моего к вам расположения, и в чем мог, не желал бы служить всею моею душою, от полноты моего сердца?
Полянский. Благодарю за ваше доброе расположение ко мне, Прохор Маркелыч, но если б у меня и было, как вы полагаете, какое-нибудь затруднение или огорчение, ни вы, ни ваш нареченный зять, никто на свете не может пособить этому,
Востронюхов. Как знать, Аркадий Тимофеевич?
Полянский. Оставим этот разговор, Прохор Маркелыч. Если хотите оказать мне услугу, то распорядитесь, чтобы подали самовар, -- другой услуги никакой не можете вы оказать мне.
Востронюхов. Как знать, Аркадий Тимофеевич? И в чем ваше затруднение такое, что никто и помочь в нем не может? Кроме денежных, какие же такие бывают затруднения? Хоть нам и видно было, что ни картами, ни француженками вы не занимаетесь, но всякая ошибка может быть натуральна со стороны молодого человека -- и проиграться, и дать вексель какой-нибудь, с вашего позволения, хитрой твари...