[Но, продолжает полковник Штюрмер, при этом не должно однакож забывать, что военное эваине "основано главнейше на сознании и охранении чести каждого лица отдельно, каждой отдельной части войск и всей армии. Без глубокого чувства чести прочие военные доблести почти невозможны; они, как бы листы великолепного древа воинской славы, вырастают все из двух корней: присяги и чести". Прекрасная картина! Жаль одного: листья на деревьях вырастают не из корней, а из ветвей, ветви из ствола и уже ствол из корня.] Но продолжаем слушать полковника Штюрмера: "В каждой армии, -- говорит он, -- могут быть хвастуны, лгуны, жесткосердые, хитрецы, скупые и даже безнравственные офицеры; но об офицерах плутах, пьяницах, трусах, ворах и т. п. говорить нечего, ибо если б такой офицер встретился, то он по закону исключается из службы". Но закон также исключает из гражданской службы взяточников, следовательно и о них также нечего говорить? [Боже мой!] Именно о том-то и говорится, исполняется лн закон, -- это во-первых. А во-вторых, в целой России один только, полковник Штюрмер осмеливается говорить об офицерах "плутах, пьяницах, трусах, ворах и т. п.". Никто другой не употребляет таких грязных слов. Но слушаем далее. "Представлять такого рода типы есть то же самое, что говорить о сфинксах или центаврах". Мысль полковника Штюрмера имеет сильную наклонность к сфинксам, которые растерзывали невинных людей. Она уже не в первый раз склоняется к этим чудовищам. Излагая свое первое правило, полковник Штюрмер уже говорил, что литература не должна представлять "страсти и злодеяния сфинксов, центавров и сильфид". [За что так беречь чудовищ?] Но слушаем далее.
"В Германии, в Англии и даже во Франции, где литературная письменность часто употреблялась во зло, никто не осмелится представить позорную картину офицера". Будто бы в самом деле французские, немецкие и английские романы и повести не осмеливаются изображать французских, немецких и английских офицеров с невыгодной стороны? Из этого видно, что полковник Штюрмер знает иностранные литературы не так хорошо, как Цензурный устав.
"Где не имеется цензуры (продолжает он), там существуют обыкновенно особые законы, ограждающие военное сословие от печатных нападков и оскорблений". Где же это существуют такие особенные законы! Ни в одном из государств Западной Европы их нет. А где нет таких законов, продолжает он, там офицеры сами должны защищать себя; и в пример всем офицерам русской армии приводит дуэль французских подпоручиков с Пеном. Мы уже разбирали эту историю, которая служит представительницей понятий полковника Штюрмера о чести. Так вот чего он хочет: он хочет, чтобы русские офицеры, подобно некоторым французским подпоручикам, обижались тем, в чем нет ничего обидного, и сами себя делали смешными такой щепетильностью. Он хочет, чтобы офицеры русской армии исполняли предположение "Статского", разговаривающего с "Военным" у Гоголя (в "Разъезде ,из театра"): "Ведь вот вы какие, господа военные! Вы готовы вдоволь посмеяться над каким-нибудь статским чиновником, а затронь как-нибудь военных, скажи только, что есть офицеры, -- не говоря уже о прочих наклонностях, -- но просто скажи: "есть офицеры дурного тона", -- да вы из одного этого готовы с жалобой полезть в самый государственный совет". Именно так понимает честь полковник Штюрмер. [Но о чести мы не будем рассуждать с полковником Штюрмером, потому что чести нет без добросовестности.] 13
Далее представляет он ужасающую картину последствий от таких страшных обид, какие нанесены были русской армии пятью тысячами восемью стами офицеров, одобрявших "Военный сборник". Чего тут нет!-- и никто из молодых людей не пойдет в военную службу, и начальства никто не будет уважать, и Россия потеряет свой голос в европейских делах, и внутренняя безопасность исчезнет, если правительство не запретит русским писателям говорить, что иногда офицеры посещают московских цыган и петербургские Минеральные воды.
Усердие защищать сфинксов и других чудовищ -- качество, достойное всякого уважения; но добросовестность и истинное понятие о чести -- это качества еще более важные. Примером последнего служила нам дуэль французских подпоручиков. Доказательств добросовестности мы видели много, но еще больше увидим в записке о "Военном сборнике"; она -- документ образцовый в своем роде.
СЛИЧЕНИЕ ЗАПИСКИ ПОЛКОВНИКА ШТЮРМЕРА О "ВОЕННОМ СБОРНИКЕ" С ПОДЛИННЫМ ТЕКСТОМ "СБОРНИКА"
СЛИЧЕНИЕ ЗАПИСКИ ПОЛКОВНИКА ШТЮРМЕРА О "ВОЕННОМ СБОРНИКЕ" С ПОДЛИННЫМ ТЕКСТОМ "СБОРНИКА"
ЗАПИСКА. ПОЛКОВНИКА ШТЮРМЕРА*
* В этом обзоре "Военного сборника" рассмотрены только те статьи, о которых можно сделать какие-либо замечания. О прочих статьях здесь не упоминается.
ПОДЛИННЫЕ ВЫПИСКИ ИЗ "СБОРНИКА"