Нельзя не желать, чтобы г. Анненков, который более, нежели кто-нибудь, имеет средств для обогащения нашей литературы такими трудами, как его "Материалы для биографии Пушкина", "Воспоминания о Гоголе" и биография Станкевича ", неутомимо посвящал свои силы этой прекрасной деятельности, которая доставила ему уже столько, прав на благодарность русской публики. После славы быть Пушкиным или Гоголем прочнейшая известность -- быть историком таких людей.
Наши заметки о журналах за прошедший месяц были бы неполны, если б мы не упомянули о прекрасной повести Писемского "Старая барыня" ("Библиотека для чтения", No 2). Старая барыня -- гоф-интендантша Катерина Евграфовна Пасмурова, действительно барыня старых времен; и притом большая, богатая, для губернии даже знатная барыня. Каким почетом пользуется она в губернии! Когда начальник губернии поедет по своей области, он долгом своим считает заехать к ней засвидетельствовать свое уважение,-- о мелюзге и говорить нечего: исправники и заседатели говорят с ней чуть ли не на коленях стоя. Она требует и умеет внушить почтение к своей высокой особе. Зато и сама она знает, как с кем должно обходиться. Едет новый губернатор,-- она шлет своего дворецкого с поклоном к нему, подносит дворецкий самолучших мерных стерлядей в серебряной лохани и говорит, что "так и так, госпожа его, гоф-интендантша, по слабости своего здоровья, сама приехать не может, но заочно делает ему поздравление с приездом и, как обывательница здешняя, кланяется ему, вместо хлеба-соли, рыбой в лохани".
Почет почетом, но и выгода в почете. Когда продается именье с торгов и пришел на торги ее поверенный, никто уж из покупателей не сунется, всяк знает, что начальник губернии того не желает.
То ли она еще делала! Раз дворянина в очередь вместо своего мужика в рекруты сдала,-- конечно, не поневоле, волею пошел, таков уж был у нее поверенный, Яков Иванов, дворецкий,-- всякое дело умел устроить.
Этот самый Яков Иванов, теперь уже девяностосемилетний старик, обедневший, слепой, ведет речь о своей старой барыне, "которая была, может, наипервая особа в России; только звание имела что женщина была; а что супротив их ни один мужчина говорить не мог. Как ими сказано, так и быть должно. Умнейшего ума были дама".
Рассказ ведется на постоялом дворе. В тех местах, где женщине по женскому слабому понятию говорить приличнее, Яков Иванов позволяет или приказывает говорить жене; в иных местах, где Яков Иванов, лицемеря не только перед другими, но и перед собой, но лицемеря с достоинством человека, говорящего правду (так привык он чтить госпожу), хочет прикрыть все, что было неладно, перебивает его содержательница постоялого двора, которая не разделяет благоговения Якова Иванова к его госпоже,-- "каменного сердца госпожа была",-- и напрямки доказывает, какие безбожные дела его госпожа делала, как людей губила рад" своей гордости,-- да и сына-то, может быть, через это погубила -- а он во всем ей слугой или еще и подъустителем был, точно бога они с госпожою не имели.
Сюжет повести немногосложен. Любимая, единственная внучка гоф-интендантши, на которую не надышалась старуха, полюбила бедного офицера, сына соседки помещицы, которая велела ему выйти в отставку,-- можно себе представить, как приняла гоф-интендантша сватовство: выгнала мать жениха, осмелившуюся говорить ей такие дерзкие речи,-- быть может, что и внучку свою по щечке ударить изволила, как полагает жена Якова Иванова,-- внука бежала и повенчалась с офицером,-- страшную нужду терпели они: он искал места, никто не давал места, потому что гоф-интендантша не желала. Мало того, когда начал бедняк с горя выпивать, Яков Иванов устроил так, что жена убедилась в измене мужа (она недаром была внука гоф-интендантши), бросила его и воротилась к бабушке, которая приняла ее, как будто и не было вражды между ними,-- но с мужем видеться не позволила. Не выдержал муж, перерядился разбойником и увез жену. Но измучившаяся женщина не перенесла страшного испуга. А бабушка над ней памятник поставила.
Рассказ превосходен. Один только недостаток можем мы заметить в нем -- Грачиха, содержательница постоялого двора, несколько раз вмешивается в рассказ, который, по намерению Якова Иванова, должен прекратиться,-- вмешательство Грачихи каждый раз поддерживает его. Это связывание обрывающейся нити не всегда введено с достаточной естественностью,-- вмешательство Грачихи и возобновление речи Якова Иванова иногда не мотивировано и, кажется, будто рассказ продолжается не потому, чтобы мог в самом деле продолжаться, а только по намерению автора дослушать его насильно натягивается его продолжение,-- да и автор не всегда скрывает, что он не столько слушает рассказ, сколько занят мыслью: "а ведь я перескажу его публике". Писатель не довольно скрылся в слушателе.
Еще замечание, соглашаться или не соглашаться с которым мы уже готовы предоставить на произвол автора, потому что оно основано на нашей догадке, а угадали ль мы. намерение автора в этом случае, не знаем. Яков Иванов на постоялом дворе затем, что провожает внука в рекрутское присутствие, внук промотыжничался и нанялся в рекруты; в этой погибели виноват дед,-- пропиталась его душа правилами интендантши, и на его любимце отразились эти правила той же судьбою, как на внуке гоф-интендантши, и он на старости лет понес ту же кару, ту же скорбь, как она. Но отношения деда к внуку не выставлены с достаточной определенностью. Нам кажется, должно было сделать одно из двух: или хотя двумя-тремя словами определить характер участия Якова Иванова в погибели внука, или изменить несколько фраз, заставляющих видеть такое отношение, между тем как нельзя знать, в чем же именно состояло оно.
Нам кажется также, что характер мужа гоф-интендантской внуки не обрисован с такой отчетливостью, чтобы его разврат и потом возвращение к жене были достаточно мотивированы,-- но это лицо второстепенное,-- мы можем догадываться, что это был один из тех "хороших" людей, о которых говорят "ни рыба, ни мясо" -- потому за этим недостатком мы не гонимся.