Граф Ланжерон отвечал: первый и последний: Игельстром мне благодетельствовал, и я не хочу, чтобы моим лицом человеку, состаревшемуся в службе его императорскому величеству, было сделано таковое чувствительное огорчение. Не успел он вымолвить, как государь подбежал к нему, топнул ногой и скорыми большими шагами ушел в спальню.
Бывшие тут не смели тронуться с места; Лассий сказал: "Ланжерон, что ты сделал? Ты пропал". -- "Что делать! Слова воротить не можно; ожидаю всякого несчастия, но не раскаиваюсь; я Игельстрома чрезвычайно почитаю, он не раз мне делал добро".
Через полчаса времени государь, вышед из спальни, подошел к графу и, ударя его по плечу сказал: "Langeron, vous êtes un bon enfant, toujours je me souviendrai de votre généreux procédé (Ланжерон, вы добрый малый; всегда я буду помнить ваш благородный поступок)".
Вот мы извлекли из "Записок" Энгельгардта едва ли не решительно все, сколько-нибудь заслуживавшее извлечения, и количество извлеченного оказалось очень невелико, а историческое достоинство еще меньше. Как объяснить такую скудость воспоминаний, записанных человеком, жившим очень долго, близко видевшим почти всех замечательных людей своего времени? Конечно, многое тут зависит от самого отсутствия в нем каких бы то ни было определенных понятий: он как будто бы не знал, что важно, что неважно; не знал, что ему нужно наблюдать; не замечал и того, что могло быть замечено даже без внимательного наблюдения. Но этим еще нельзя объяснить всего факта. Неужели же на самом деле не было замечено и слышано Энгельгардтом и не сохранилось в его памяти ничего, кроме служебных подробностей, свойственных формулярным спискам, и пяти-шести анекдотов, очень неважных? Будьте, как хотите, невнимательны к тому, что делается около вас, все-таки невольно вы увидите и услышите довольно много не совсем маловажного для истории, если много лет находитесь подле исторических людей. Нет, отсутствие мысли, которая руководила бы наблюдательностью, не единственная причина сухости и бедности записанных Энгельгардтом воспоминаний: видно, что при всей своей правдивости он считал излишним вспоминать многое из того, что видел. Официальность понятий о вещах и людях, происходившая от недостатка определенного образа мыслей, доходила в нем до того, что он считал пустым легкомыслием, вольнодумством говорить о вещах, не принадлежавших к сфере официальности. Только то, что делалось на сцене, казалось ему достойным внимания; закулисные приготовления событий и самые отношения их к общественной жизни находил он пустяками, недостойными воспоминания. Мы вовсе не думаем видеть в этом какую-нибудь особенность Энгельгардта, за которую можно было бы хвалить или порицать лично его. Нет, именно потому и выставляем мы эту черту его, что она была господствующею чертою людей того времени. Если бы она казалась нам личною принадлежностию Энгельгардта, мы не почли бы ее вещью, достойною внимания: какое нам дело до личных особенностей человека, не пользовавшегося никаким влиянием, не игравшего никакой исторической роли? Но, будучи общим характером целых поколений, характер, находимый нами в Энгельгардте, оказывается делом очень важным: он служит коренным объяснением возможности такой истории, какую имеем. Масса общества, одним из обыкновенных людей которого является Энгельгардт, была так же, как он, апатична и безразлична ко всему, от чего зависит судьба общества: она не рассуждала, кроме разве тех случаев, когда дело шло о национальных предубеждениях. Мы воевали с пруссаками; зачем и для чего воевали, об этом никто не заботился, и знали только, что если мы воевали с пруссаками, то значит, что они -- наши враги. Обнаружение дружбы к пруссакам представилось нашим предкам изменою, бедою, хотя ни измены, ни беды никакой тут не было; нарушалось только предубеждение, не основанное ни на чем дельном. Но от этого нарушения произошла перемена. А когда не нарушались предрассудки, могло делаться все, что делалось в прошлом веке, и общество смотрело равнодушно, как будто не понимая, что дела эти касаются до него.
ПРИМЕЧАНИЯ
1 "Записки" Энгельгардта печатались в "Русском вестнике" в 1859 году и отдельными оттисками вышли в небольшом количестве экземпляров тогда же. -- Энгельгардт Лев Николаевич (1766--1836) -- отставной генерал-майор, участвовал в войне с турками при Екатерине II и в подавлении польского восстания 1794 года.
2 Путята Николай Васильевич (1802--1877) -- автор компиляций по русской истории.
3 Аустерлицкая битва -- сражение между войсками Наполеона I и русско-австрийскими войсками 2 декабря 1805 года, окончившееся поражением коалиции.
4 Чернышевский имеет в виду книгу Г. Р. Державина, которую он рецензировал в статье, помещенной в настоящем томе нашего издания.
5 Об этом князь Вяземский писал в своем сочинении "Фон-Визин" (СПБ. 1848, стр. 111--113). -- Панин Никита Иванович (1718--1783) -- государственный деятель эпохи Екатерины II, начальник иностранной коллегии.