В допросе губернского правления Занович показал, что брат его поехал через Москву в С.-Петербург явить правительству вымененные ассигнации за границею от жидов за дешевую цену; но после нашли в его квартире под полом все инструменты для делания ассигнации; по открытии чего он и отправлен был в С.-Петербург. Зорича же совершенно оправил в незнании фальшивых ассигнаций.
Меньшой Занович схвачен был в Москве у самой заставы; найдено с ним с лишком 700 000 фальшивых ассигнаций, все сторублевых. Стакнувшись с братом, он показывал то же; потом, по признании их вины, заключены они были в крепость Балтийский порт. Во время нападения на оный порт шведов в 1789 году, по малочисленному гарнизону, арестанты были выпущены для защиты оного; Зановичи оказали особливую ревность и разумными советами некоторые услуги, за что по освобождении порта высланы за границу.
В Шклове было множество бродяг, так что ежели случалась нужда отыскивать какого-нибудь сорванца, то государыня приказывала посмотреть, нет ли его в Шклове, и иногда, точно, его там находили.
Вот еще рассказ о том, как тогдашние вельможи из хвастовства своим богатством кормили и поили, сами не знали кого:
Образ жизни вельмож был гостеприимный по мере богатства и звания занимаемого; почти у всех были обеденные столы для их знакомых и подчиненных; люди праздные, ведущие холостую жизнь, затруднялись только избранием, у кого обедать или проводить с приятностию вечер. В сем случае фельдмаршал граф Кирилла Григорьевич Разумовский отличался от прочих. У него ежедневно был открытый стол для пятидесяти человек; много бывало у него за столом таких гостей, которых он никогда не знавал. Рассказывали, что граф любил играть после обеда в шашки, без денег; а как оная игра мало приносила удовольствия, то мало было и охотников. Случилось, что какой-то штаб-офицер в один день у него обедал; по предложению, кому угодно играть в шашки с его сиятельством, сей штаб-офицер рад был таковой чести, и уже всякий день, недель с шесть, продолжал сию игру. Вдруг сего майора не стало; по привычке граф его спрашивал, но никто в доме не знал, кто этот был господин майор, откуда он приехал и куда девался.
Чрез несколько страниц мы находим анекдот о Фон-Визине, который удавалось читать нам где-то и прежде. Энгельгардт рассказывает, что Фон-Визин, "облагодетельствованный" И. И. Шуваловым, "перекинулся" к Потемкину, бывшему неприятелем Шувалову, "и в удовольствие его много острого и смешного говаривал насчет бывшего своего благодетеля". Однажды Потемкин,-- продолжаем словами Энгельгардта,--
был в досаде и сказал насчет некоторых лиц: "как мне надоели эти подлые люди". -- Да на что же вы их к себе пускаете,-- отвечал Фон-Визин,-- велите им отказывать". -- "Правда,-- сказал князь,-- завтра же я это сделаю". На другой день Фон-Визин приезжает к князю; швейцар ему докладывает, что князь не приказал его принимать. "Ты, верно, ошибся,-- сказал Фон-Визин,-- ты меня принял за другого". -- "Нет,-- отвечал тот,-- я вас знаю, и именно его светлость приказал одного вас только не пускать по вашему же вчера совету.
Мы очень были бы рады, если бы историки нашей литературы успели доказать неосновательность этого рассказа, как князю Вяземскому удалось доказать неосновательность слуха, будто бы Фон-Визин отплатил неблагодарностию Н. И. Панину5. По поводу смерти Потемкина, Энгельгардт рассказывает, как мы уже упоминали, несколько анекдотов о капризах светлейшего князя. Между прочим он сообщает нам фамилию знавшего наизусть календарь чудака, которого Потемкин вызвал к себе за несколько сот верст, чтобы удостовериться в твердости его знания; имя этого человека было Спечинский. Вот один из анекдотов, известный менее других.
Однажды княгиня (Долгорукая) {Екатерина Федоровна. -- Ред. } сказала, что любит цыганскую пляску. Князь Григорий Александрович {Потемкин. -- Ред. } узнал, что бывшие в конногвардии вахмистры два брата Кузьмины, выпущенные ротмистрами в кавказский корпус, мастера плясать по-цыгански, приказал за ними послать, и когда их привезли, одели одного из них цыганкою, а другого -- цыганом. На одном бале сделан был для княгини сюрприз, и должно отдать справедливость мастерству гг. Кузьминых. Я лучшей пляски в жизнь мою не видывал. Так поплясали они недели с две и отпущены были в свои полки на Кавказ, с тою только для них пользою, что проезд им ничего не стоил.
Кроме этих немногих анекдотов, которые, как видит читатель, не имеют ровно никакой исторической важности, можно заметить еще разве следующий случай, бывший с графом Ланжероном. Производя смотр войскам в Казани, император Павел остался недоволен генералом Игельстромом, который был инспектором их, и сказал Ланжерону, что назначит его на место Игельстрома. Ланжерон отвечал, что не может принять этого места по многим "резонам". Государь, находившийся в той же комнате, приказал Нелидову подойти к Ланжерону и спросить, какие резоны заставляют его отказываться от повышения.