(По рассказу очевидца)
Не только простолюдины, везде и всегда легковерные, но мюриды, и даже наибы -- сами администраторы, опытные в делах управления,-- все остались убеждены, что Абу-Джафар говорил по подкупу от князя Воронцова, получил достойное наказание за обман; и все смеялись над его лживым словом: -- Но не долго. На пятую пятницу после страдальческой смерти несчастного марабута,-- в то самое время, когда муэдзин [мусульманский священнослужитель. (Примеч. ред.)], взобравшись на минарет или единственной, как мае показалось по характеру выражений рассказчика, или если не единственной, то главной, мечети в Гунибе, взвизгнул пронзительным голосом, призывая правоверных к утренней молитве,-- в тот же самый миг пронесся, над Гунибом, с той стороны, где дом Шамиля, другой крик, заливающийся перекатами еще более визгливыми и пронзительными,-- козлиный крик,-- чистейший козлиный крик, но чрезвычайной энергии.
"Что такое? Неужели сбывается?" -- вздрогнул сам Арслан-бей,-- хоть и человек вообще бестрепетного мужества, хоть и приготовленный не ныне-завтра услышать козлогласование, предсказанное пророком. Тем ужаснее, разумеется, затрепетали сердца других, менее бесстрашных и не ожидавших. Кто в чем был,-- многие даже не надевши туфель, бежали, как и сам Арслан-бей, к дому Шамиля, бежали, оглушаемые неутомимым и неимоверно звонким козлиным воплем.
И подбегая, видели: сбылось. На кровле дома Шамиля стоял и блеял совершенно по-козлиному,-- действительно, баран; очень обыкновенный с виду и даже не из казистых: самый простой баран, тускложелтоватый, среднего роста, сухощавый,-- словом, незавидный, простой баран. Как подбегал кто, остолбеневал, и стоял молча, разинув рот, вытаращив глаза. Баран заливался с каким-то неистовством, будто в упоении восторга от своего искусства и звучного органа: задравши кверху голову, тихо поводил носом и раскрытым широко ртом, и драл горло по-козлиному с силою десяти козлов.
Несколько минут было гробовое молчание в толпе под ужасом этих рулад.
И вдруг зашумел народ, заколыхался, взволновался, взрывы шума заглушали даже неистово-пронзительное блеяние барана.
Выбежал на крыльцо Шамиль, и Арслан-бей, опомнившись, бросился стать подле него.
-- Мириться! Мириться! --был гвалт народа.
-- Молчать, сволочь!-- крикнул Шамиль. Никого не испугал: был страх страшнее всякого Шамиля.
-- Мирись с русскими! Мирись!-- кричал и подступал народ. Шамиль бросился к окружавшим его мюридам: