-- Плохо, Шамиль. -- А народ подступал: "Мирись! Мирись!"
-- И ума не приложишь, как быть с ними,-- сказал Шамиль уныло. Но вслед за тем и оживился: находчивость ума воскресла.
-- Дурачье, с чего беснуетесь-то? Какой тут страх, что тут за знаменье, какое тут диво? Должно быть, вырвался баран, когда хотел зарезать его кто из таких шелопаев, как те вот, которые кричат: "Мирись!" Такому ротозею, ослу, и барана не суметь зарезать как следует; напугал барана и упустил. С перепугу это орет баран так. Вот и все диво. С перепугу, не то что по-козлиному, может заорать и по-коровьему, и по-лошадиному. Понимают это, я думаю, кто здесь умные люди. Не все же кричат.
-- Нашел дураков обманывать! Рассказывай! -- закричал народ: -- Да что ты нас обижаешь-то? Шелопаи мы, по-твоему, ротозеи, ослы? Смотри, Шамиль, не поплатиться бы тебе за это!
И некоторые в народе уж выхватывали шашки. А мюриды, кроме пяти, шести, пожимали плечами и говорили: "Нет, Шамиль, народ не всегда дурак. Иной раз и прав бывает".
-- Дети мои... братья мои...-- начинал Шамиль опять заговаривать с народом. Народ не давал ему выговорить слова: "Ты обидел нас! Еще и трусами назвал! и сволочью! Поплатишься! Мирись! Мирись!"
-- Не слушают; шутя и бросятся изрубить,-- сказал Арслан-бей. -- Уйдем. Выпросим время подумать. -- Закричал народу: "Друзья, дайте Шамилю время подумать".
Сначала не хотели слушать. Он уговаривал, упрашивал.
-- Отвечаешь ли за то, что отсрочка не будет в обман? -- стали соглашаться.
-- Отвечаю,-- сказал Арслан-бей.